Огонь, что не греет

Я жила у речки, за туманом,
Ни отца, ни матери, ни хаты.
Только месяц в небе да бурьян,
Да огонь, что в пальцах у меня.

Я не ведьма, нет, — я просто пламя,
Что не греет, а сжигает намертво.
Кто ко мне подходит — тот в золу,
Кто ко мне притронется — тому беда.

Ой, да лейся, кровь, по ковыль-траве,
Ой, да пой, душа, о закатной заре.
Мы не тени, нет, — мы пламя и мёд,
Кто любил до смерти, тот не умрёт.


Я кричала в спину: «Уходи, не смей!
Уходи, покуда цел, покуда мой!
Я не та, кого ты хочешь взять,
Я — беда, что ты зовёшь весной».

Он не слушал, он смеялся мне в лицо:
«Пусть я пеплом стану — мне не жаль.
Мне бы только вспыхнуть, мне бы ввысь,
Только дай прижаться к сердцу твоему».

Ой, да лейся, кровь, по ковыль-траве,
Ой, да пой, душа, о закатной заре.
Мы не тени, нет, — мы пламя и мёд,
Кто любил до смерти, тот не умрёт.

Целовала крепко, жгла его до слёз,
Волосы — как ночь, дыхание — мороз.
Я держала сердце, я держала свет,
Я просила небо: «Не бери, не бери, нет!»

Утром у околицы — только дым да прах,
Да кружит над полем сокол в небесах.
Я стояла босая на золе,
Я шептала имя в мёртвой тишине.

Ой, да лейся, кровь, по ковыль-траве,
Ой, да пой, душа, о закатной заре.
Мы не тени, нет, — мы пламя и мёд,
Кто любил до смерти, тот не умрёт.

Мать его выходит, кличет: «Где ты, сын родной?»
Ветер отвечает — а во мне огонь.
Я — не искуситель, я — не злая ночь,
Я — любовь, которой не дано помочь.

Ой, да не плачь, мати, не кляни зарю.
Он в полях — колосья, он в лесу — туман.
Кто поёт со мною — тот со мной живёт.
Кто сгорел, как солнце, — тот не умрёт.