Семёныч. Москвич401

— Яша, выйди, к тебе пришли, — крикнула Маруся, приоткрыв дверь в летнюю кухню, в закутке которой стоял деревянный топчан, на котором и отдыхал в полуденный зной хозяин дома Яков Семёнович. Как же не охота было вставать! Но делать нечего — люди ждут. Семёныч нагнулся и, кряхтя, надел кирзовые сапоги, небрежно намотав портянки на привыкшие к ним ноги.
Несмотря на то, что подходил конец восьмидесятых годов, Семёныч одевался так же, как и тогда, когда вернулся с войны: брюки–галифе, «кирзачи», военный китель и фуражка «сталинка». Из гражданской одежды на нём были только майка, однотонная ситцевая рубашка и чёрные семейные трусы.
Семёныч вышел во двор.
— Здравствуйте, вы хозяин этой машины? — обратился к нему приезжий мужик, чей мотоцикл «Урал» стоял у калитки.
Семёныч с любовью посмотрел на принадлежащее ему чудо советской техники «Москвич 401» и с гордостью произнёс: «Я!».
— Да я вот по какому поводу: мне сказали, что он у вас стоит уже несколько лет, вот я и подумал — может, вы продадите его? — перешёл к делу приезжий.
Семёныч, как сейчас говорят, немного «подвис». Он не знал, как отреагировать на такую дерзость: предложить ему продать своего верного друга, на котором он столько отколесил по топям и весям. Рыбалка — это святое! А какая рыбалка без средства передвижения?! Хотя, с другой стороны: раз ему, Семёнычу, предлагают за него деньги — значит, машина стоящая. Тем более что весной Семёныч аккуратно покрасил её кисточкой то ли в синий, ближе к голубому, то ли в голубой с оттенком синего цвет. Под слоем пыли было не очень хорошо видно.
— Нет! Машина не продаётся!
— Но вы же на ней не ездите, — настаивал приезжий, — вон и ворота в землю вросли, так долго не открывались.
«И правда, — подумал Семёныч, — года два стоит, как притащили на буксире домой, так и не брался за ремонт».
— Ну так что, продадите?
— Я подумаю.
— Хорошо, я приеду завтра, часов в одиннадцать, — мужик завёл мотоцикл и уехал.
— Да, продай ты эту рухлядь! — обратилась к мужу Маруся, — только место занимает. По двору не пройти и бельё вешать мешает.
«Сама ты рухлядь!» — обиделся Семёныч, но вслух произнёс: «Марусь, так а как я без него?»
— А так же, как и эти два года, что он стоит!

Остаток дня и весь вечер Семёныч только и думал, что о своём «Москвичонке»: «А что, если и правда продать? И если продать, то сколько запросить?». Ночь выдалась на редкость беспокойной, но к утру решение было принято: «Продам. Тыщу двести буду просить, за тысячу отдам!».
Покупатель приехал точно в намеченный срок.
— Ну так что, дед, продашь?
— Тыщу двести давай и забирай.
— Дед, да ты чего? Мой новый мотоцикл восемьсот рублей стоит, а ты за этот металлолом тысячу двести?!
— Металлолом!? До свиданья! Теперь точно не продам! — Семёныч отвернулся и пошёл прочь.
— Дед, ну погоди! Извини, не так выразился.
Но Семёныч, не оглядываясь, махнул рукой и скрылся за дверью дома.
— Марусь, ты слышала, что он сказал? — жаловался Семёныч жене. Та только покачала головой: «Эх, ты! Герой! Обиделся он. А по-твоему это машина?!»
Семёныч молчал. И молчал он два дня. На третий рано утром раздался звук работы двигателя «Урала», и перед воротами остановился всё тот же мужик: «Семёныч, ну извини, давай я тебе дам пятьсот рублей и заберу этого красавца».
— Тысяча двести!
— Побойся Бога, Семёныч, за тысячу двести можно «Жигули» на рынке купить.
— Ну и купи, раз можно. Тыща сто — меньше не отдам!
— Подумай, Семёныч, я после выходных заеду — шестьсот.
Август, сменивший зной июля на собственную жару, подходил к концу. Покупатель приезжал к Семёнычу, как на работу, и за эти полтора месяца торг не дал больших результатов: Семёныч просил тысячу, а мужик давал восемьсот. Сделка могла сорваться в любой момент, уступать больше никто не собирался. Маруся же каждый день «пилила» старика: как она уже устала от этого недоразумения, стоявшего в и без того тесном дворе.
Сентябрь начался с проходивших мимо двора детей с портфелями и рёва мотоцикла, который в последний раз вёз сюда своего хозяина, решившего дать восемьсот пятьдесят рублей и или забрать покупку, или больше к ней не возвращаться.
Выслушав предложение, Семёныч почесал затылок, махнул рукой и протяжно произнёс: «А-а-а, забирай! Давай литр водки, и чтоб через час машины во дворе не было!»
Опешивший мужик потерял дар речи. Он не мог понять: это шутка такая или Семёныч издевается.
— Восемьсот пятьдесят, — настаивал он, только почему-то заикаясь, — б-б-больше не дам.
— Литр водки и час времени, — повторил Семёныч.
Когда «четыреста первый Москвич» на буксире скрылся за поворотом, Семёныч окликнул наблюдавшего всю эту картину соседа: «Жень, заходи», — и поднял бутылку над головой.
— Слушай, Семёныч, а в чём прикол? Литр водки. Ты прикинь, сколько водки можно купить на восемьсот пятьдесят?! — не выдержал сосед, когда вторая бутылка подходила к концу.
— Чтоб ты понимал! — возмутился Семёныч. — Продать свою машину меньше чем за тысячу?! Себя не уважать. А так я её подарил. А он поставил мне за это магарыч. Улавливаешь теперь смысл?
Но сосед Женя смысла в доводах Семёныча не уловил. Он неопределённо пожал плечами, а Семёныч разлил в рюмки остатки и, полностью довольный собой, ушёл спать...