Последний аккорд

Я стоял в тишине, облачённый в доспех из пыли,
Забывая про то, как умеют смеяться лады.
Мои струны ржавели, и годы над ними плыли,
Оставляя лишь горечь да привкус остывшей воды.

Я — забытый скелет, почерневший от скуки и тени,
Где в рассохшейся деке гнездится слепой паук.
Я не ждал ничего. Примирясь с немотой заточенья,
Потеряв и надежду, и голос, и память, и звук.

Но внезапно — шаги. И по клавишам, словно по пляжу,
Пробежало тепло, очень бережной, нежной руки.
Ты открыла меня. В этом озере, прежде лебяжьем,
Разошлись, задрожав, застарелой печали круги.

Самый первый аккорд — как глоток ледяного колодца,
Как удар в мою грудь, где застыл нерастраченный стон.
Ты касаешься жил — и во мне что-то рвётся и бьётся,
Рассыпая по залу жемчужно-живой перезвон.

О, как ты велика! Ты не просто играешь — ты дышишь.
Твои пальцы летят, словно птицы над бездной моей.
Я пою! Ты меня наконец-то по-настоящему слышишь,
Высекая огонь из простуженных старых костей.

Это выше, чем вальс. Это чище, чем вешние воды.
В каждом такте — судьба, в каждом звуке — цветущий сад.
Я не знал, что во мне столько страсти и столько свободы,
Что настоль безнадёжно, но мощно я, друг мой, богат.

Пусть потом — тишина. Пусть опять воцарится забвенье,
И на крышку мою упадёт онемевший февраль.
Я запомню навек это краткое жизни мгновенье,
Где я вновь был  — живой, и  звучал, как великий рояль.