О нас с тобой, моя Женщина 32 Верю

На пыльных сценах подворотен городских
Скамейки мокры от трёхсекундного дождя,
И пыль, по-театральному чудя,
Понацепляла мушек эротических по плоскости лица —
Следы картечи, попаданий дождевых,
А зритель — в нетерпении и в предвкушении сердца.

Среди той публики неискушённой был я,
Как критик театральный, так себе, а-ля —
С придомовой скамейки трёп.
Но два волшебных слова запомнил твёрдо:
Про «верю» и «не верю» — в сплетеньях одинаковых хрущоб
Их повторял по делу и без дела, но гордо.

Сосед наш, дядя Коля, в Станиславского влюблён.
Как в гения, конечно, а не как в предмет одушевлённый.
Он нахватался, я от него, и, театральным критицизмом окрылён,
Кричал в восторге: «Верю! Верю!» —
И удивлён,
И покорён,
И исступлён.

А девочка с бантами — они как облака —
Сказала мне: «Дурак и бандерлог!»
Мой монолог
Был не услышан из-за криков ишака.
Портфель сегодня мой
Со школы понесёт другой.

Прошла любовь, завяли помидоры,
И в сердце первый раз вонзились шпоры.