посмертие Feat! outcore

акт 1:

твёрдая медная воля,
колосья пшеницы — ноги,
пятки — фактурой брусчатки.

вроде бы
с божьим промыслом
всё совпадает,

но звучит:
«подождите на линии,
бог сейчас занят».

я собрал опавшие перья,
связал братьям рубахи,
поцелуями нити крапивы
сёстрам дал слепоту кротов —

видеть ничтожность сью
девичий стан не готов.

до встречи, былые увечья,
горизонт рухнет на плечи
и бесы лишатся голов,
не успев потерять себя.

акт 2:

нас стало двоя:
в отражении воли сиять,
в созвучии воя,
в банальности горя,
словно всё можно пережить,
перенять,
переснять.

не успев потерять себя,
нас стало двоя.
в голове расстрелян сенат,
первая кровь нового кроя,
безудержна война,
в которой пострадаю только я.

колко ямб
ложится на течение мыслей.

«вам плохо, мистер?»

кажется, лион омывает.
так тоже бывает,
когда первым самолётом к ней,
но её здесь нет.

шато разбивается об брусчатку громко.
небо сокрушается всё тише
(не привыкать). я к богу робко,
ведь ещё не готов взлететь выше, —
не пустит, вернёт в кровать,
вернёт домой.

судьба вредно покажет рога,
компромиссы долой.

не успев потерять себя,
вернусь в кровать,
вернусь домой.

посажу несколько семян,
но раны кровят
углами томов.

в красных пятнах строка:
«зачем они душили котов?»

успели потерять себя,
но благодаря им нашёл я.

акт 3:

дорогая жасмин!
я строчу тебе телеграмму —
ты читать её
не спеши.

за тканевым страхом штор
смерть стучится в моё окно.
протяну ей мешок
шоколадных монет
и холодный чай
с молоком.

у пришедшей регламент
чернил именами
перечит с желанием
богов,

изгнанных в подземелья.

я общаюсь со смертью
сквозь форточку-веко
и от мощи костлявой
хмелею,
смелею
пред смертью.

акт 4:

собираю мощи костлявой,
пишу аромат
«жестокий променад»
жизни пряной,
судьбы пьяной,
чтобы слушали, вникали,
чтобы прибавились Икары

и кары
моей кончина
музыку источила,
словно меч артура,
но по воли жизни — арматура
и посыпка детского воображения.

детского беззаботства ненависть,
энуэмента жажда
оттягивают ответ мне на весть,
что мощями костлявой придавит каждых,

кто хоть раз слышал аромат
жизни пряной, судьбы пьяной
и принимал за март
мороз смерти рьяной
в поиске души,
открываясь на распашку,
отдаваясь за дар.

сонечка, оденься.
сонечка, забудь их всех.
ты почерк благоденствий,
написанный богом в успех,

НО НЕ ИЩИ СЕБЯ В ЕГО КРОВИ!
не ищи себя в осколках шато на брусчатке,
не ищи себя в поле пшена, будто в покрове,
не ищи себя в жизненном участке.

телеграмма вернётся отправителю,
но вернётся не целой.
смерть заблуждалась самоцельно,
самоцельно отдалась покровителю.

поклон явителю тела бога.
поклон слушателю ароматов.
и пусть боль так же многонога,
засела по горло, —
счастье остаётся одним из экспонатов,
остаётся только.

так что прости меня,
дивная—спелая—гибельная,
что водицей святой
оглаголена.

нырять в молоко трагедии
сценой жизни помеченоv—

самой
            дешёвой
                ролью.