Линия похоти на ладони

Линия похоти на ладони
Хочешь, убей меня, если сможешь.
Хочешь забрать? Забирай, не бойся!
Ты же знаешь, осталось мне тут недолго.
Млечный Путь, ты же знаешь, в чём моё дело.
Донести до людишек свою идею,
Донести в мирочки смешную правду.
Рассказать про бессмысленность лжи и травли.
Кто тут есть без греха?
Никого, походу.
В этом люди друг с другом всегда похожи.

Я не думала, знаешь,
Не знала вовсе,
Что влюблюсь я в мальчишку
С пустой башкою,
Что любовь и отправит меня в могилу,
Пока буду писать о пороках книги.
Но раз ты на руке моей —
Значит, участь.

Лишь безумцы не верят,
Что все их судьбы —
Лишь прописанный ранее
Стёб-сценарий,
И его не сумеют они исправить.
Ну и что же, чёрт с ними, пускай не верят.
Наблюдать ход событий куда смешнее,
Чем годами бездарно решать проблемы,
Добивать и калечить гнилые нервы.

***
Он звонит в мою дверь.
Говорю: «Открыто».
Заходи, угощайся,
На стол накрыто.

Беру с полки парфюм,
Лью его в бокалы.
— Выпьем за любовь,
Её в мире мало.

На нём старый шарф,
На мне брюки в клетку.
— Видишь ли, друг мой,
Мы попали в клетку.

Этот день, говорят мне,
Для нас последний.
Я хотела, прочёл чтоб ты произведение.
Я хочу, чтоб прочёл ты и сделал вывод.
Не волнуйся, не нервничай, сделай выдох.

Возвращаюсь домой.
Ты со мной поедешь?
Завтра будет война,
Небо будет серым.

Мои книги останутся.
Значит, друг мой,
Говорить, что скончалась я, —
Страшно глупо.

Написала про всех,
Кто просил об этом.
Помнишь дамочку в старых вещах нелепых,
Что на ветер спускала все деньги мужа,
Предавала друзей, чтоб стать чьей-то музой?
Про неё и писать, в общем, смысла нету.
Персонаж до безумья пустой и блеклый.

Следующий же герой интересней намного.
Он не курит табак, избегает спиртного.
Этим страшно хорош,
Всем пример поколеньям.
И не важно совсем, что живёт как растение.

И девчонку нашёл как нельзя себе кстати.
Всех, кто в чём-либо плох,
Сыплет избранным матом.

Наклоняюсь к столу
И духи лью в бокалы.
— Что же, выпьем за то, что такими не стали.
Давай выпьем за то,
Что, живя на планете,
Мы не стали похожими
На человека.

Я целую его, не вставая со стула.
— У тебя, друг, высокая температура.
У тебя, милый, жар.
И не значит ли это,
Что мы жили в прекраснейшей четверти века?

Обнимаю его, на ребро кладу руку.
— У меня сердца нету. Не веришь, послушай.
Только знаешь, любовь, она ведь не от сердца.
Она просто болезнь, поразившая нервы.
Она просто психоз,
Одержимость маньяка.
Это между душою и разумом драка.
Это прихоти тела, настырные мысли,
Те, что в плоть к нам врезаются, будто бы выстрел.
И теперь будет вечность болеть эта рана,
Для людей моя жизнь — лишь забавная драма.

Так устроен наш мир,
Что для всех поколений
Будет лозунгом: «Требуем хлеба и зрелищ!»
Будет стимулом жить — показуха и жадность.
Цель унылой рутины — набитый бумажник.
Покупают друзей, покупают супругов,
Самых серых, никчёмных,
Ведь личность не купишь.
Её проще унизить словесным отходом,
Отрицать очевидную массу достоинств.

Дорогой мой, хочу с тобой выпить за это!
Что противна земному была человеку,
Что меня отторгала безмозглая масса.
Это значит, была я высшего класса.
Ты не можешь представить,
Какое везение:
Ты счастливейший парень
В своём поколении.

На своей нежной шкуре прочувствовал, друг мой,
Как рождается и вырастает искусство.
Прочитай мою повесть про Ад, данный небом,
Не о том там,  как мы целовались под снегом.
Там о том, как за якобы светлое чувство
Обрекают девчонку на вечные муки.
Там о том, как любовь озаглавили «похоть»
И что вовсе не Цербер —
Безжалостный сторож.
Что вовек не избавиться честным от клевет,
Что стыдливость не есть показателем веры,
Постоянства, добра, бескорыстного чувства,
А бывает и вовсе наигранной чушью.

Посмотри за окно, дорогой,
Там метели.
В нашей комнате нету гирлянды и ели.
На столе нашем нету и вина, и закуски.
Зато есть во мне самое скверное чувство.
***
Я танцую с тенями
Под лампочкой синего цвета,
Когда вовсе одна
Или просто тебя рядом нету.

Я назло всем соседям
Динамик включаю погромче.
Как ошибочно было бы спать в полнолуние ночью.

Потанцуем, мой друг,
Под ремиксы бездарного трека.
Потанцуем под реквием Моцарта
Или под минусы техно.

Давай крикнем в окно,
Что совсем безразличны нам люди.
Напиши на обоях моих,
Что меня никогда не разлюбишь.

Давай, что ли, поспим?
Так, наверное, будет нам легче.
Всё равно избежать не удастся злосчастной нам встречи.

Обними меня, друг мой,
Последний, кого я любила.
И, наверное, первый,
Ведь я лишь тебя не забыла.

Давай выключим свет.
Темнота всё вокруг обостряет.
Темнота меня любит,
Она всё вокруг пожирает.

В темноте ты всегда поддаёшься прекрасному чувству.
Только в ней, дорогой, забываешь о чёртовой грусти.

***
Мальчик, знаешь, я слишком тебя люблю.
С каждым толчком сильней,
С каждым ударом сердца,
Которого вроде бы нет.
Только что же тогда так болит
И спазмирует
Там у меня в грудной клетке?

Мальчик, знаешь, а я обожаю твой смех.
Правда, ты не смеёшься.
Ведь в мире так мало смешного.
Я тебя полюбила
В обычный октябрьский день,
Когда встретились взглядом,
Стоя на пустой остановке.

Дай мне выдохнуть,
Но не покончить с собой.
Дай вцепиться губами
В худую холодную шею.

Если будешь жить страстью,
То ты никогда не умрёшь.
Будешь тихо смотреть,
Как другие сдают и стареют.
Мы останемся, друг мой, в веках,
Будем вечно смотреть,
Что творится вокруг,
И мы будем всегда молодыми.

Если хочешь, то сможешь являться во сне
И сказать что-нибудь
Тем, кто будет по духу родным нам.

Я тебе обещаю, что буду я вечно гореть.
Дай мне слово, мой друг, что и ты никогда не угаснешь.
Обещай, милый мне, что теперь не оступишься впредь.
У нас времени, видишь, почти что уже не осталось.

Прижимаюсь сильней.
Для чего мне ещё эта жизнь?
Её мало. И юность намного короче.
Ради этого я, дорогой, не желаю стареть.
Я такая балда и совсем не похожа на прочих.

Я умею любить.
Оттого не такая, как все.
Оттого мои шутки черней,
Очертания черта.

Раздевайся, мой друг,
До души своей тёмной глубин.
И мы вместе отыщем
Ответы на тайны пророчеств.

Моя правда, родной мой, всегда начинается там,
Где их мерзкие клятвы
Хотя бы на миг замолкали.

Мои сны — это либо какой-то невнятный кошмар,
Либо эти моменты,
Когда я тебя обнимала.

Отпускать я тебя не хочу
Ни минуту, ни больше.
Очень мало мгновений осталось мне, видно, гореть.
У меня в грудной клетке так сильно то режет, то колет.
Да и ты в свой парфюм намешал слишком много веществ.

***
Мы остались телами
На старой помятой кровати.
Давай прыгнем в окно.
Да, не бойся, умеешь летать.
Слышишь грохот?
К соседям влетела граната.
Хорошо, что они ещё в десять отправились спать.

Февраль–март 2021

Резкая боль в голове,
Будто удар кувалдой.
— Это лишь страшный сон? Выживу?
— Нет, наврядле.

То ли вокруг темно,
То ли глаза ослепли.
Тащат меня в мороз,
А обещали в пекло.

Тащат меня в подвал
Под руки, по сугробам.
— Выдохни, — говорят, —
Нету назад дороги.

— Ты всё ещё лежишь
Дома под одеялом.
Завтра ведь никогда,
Собственно, не настанет.

Ты за короткий срок
Сделала слишком много…
Трудно тебя волочь, встань наконец на ноги!

— Больно, — хочу сказать, — только во рту немеет.
Слышится, как внизу
Грешников стонут тени.

Остановились вдруг
И отворили двери.
Яркий неоновый свет
Вмиг заменил мне темень.

Я на полу лежу,
Черти вокруг нависли.
Рогот и балаган
Вдруг разразился свистом.

Через толпу теней,
Бесов и вурдалаков,
Шёл, выдыхая дым,
Тощий рогатый дядя.

Возле меня присел,
Хрипло он засмеялся.
— Разве тебе никто
Не говорил: «Покайся!»?

Что же тебя никто
Не научил манерам?
Мне говорят, в грехах
Стала давно ты первой.

Думала, мол, ты тут
Будешь у нас средь знати?
Демоны меж собой
Громко ругались матом.

Кто-то из них меня
Резко поднял за шкирку.
— Холодно. Пока суд —
Лучше напяль накидку.

Сунул мне в руки он
Старую шкуру лиса.
— Ты, — говорит, — бери.
Радуйся, что не крыса.

Хитро приподнял бровь
Дяденька тот с рогами.
— Следуй, давай за мной.
Ждите нас за дверями.

Мы с ним зашли в чулан,
Там были грязь и склякоть.
Меня прорвало на смех,
Хоть и хотелось плакать.

— Где мы? — хочу спросить.
Раньше тут не бывала.
— Это не глюк, не сон,
Это второй круг Ада.

Нам про тебя дошла
N-ая цифра жалоб.
Наврядле теперь к тебе
Кто-то проявит жалость.

— Но смею я спросить:
Как? Под каким предлогом
Вы привели сюда
Жертву и недотрогу?

Если настала смерть,
Вы без суда, без дела
Тут же стащили в Ад
Еле живое тело?

— Вздор! — закричала тень, —
Тело лежит на месте!
Мы забираем дух,
Деньги, ключи и сердце!

Твой истощённый труп
Тут никому не нужен.
Он исполнял всю жизнь только тупые нужды.

Тело, поверь-ка мне, —
Органы, кожа, мясо,
И за него совсем
Нечего нам сражаться.

— Что же, идём на суд,
Злое дитя пороков.
Нужно сказать вердикт
Твой до ближайших сроков.

***
Зал суда походил на большой стадион.
Миллионы чертей заседали по кругу.
Посадили меня, как собаку на цепь.
Вся толпа издавала похабные звуки.

Кровь из носа стекала по шее на грудь.
Обтереть бы её,
Да завязаны руки.
Мне не страшен ни холод, ни пламя, ни Ад.
Все они ничто рядом с клятой разлукой.

— Дорогая подруга, каков приговор?
И сама ты, наверное, уже догадалась.
— Для меня сущий Ад — не увидеть того,
Пережить не смогла с кем простых расставаний.

Так что, видимо, вот он,
Таков мой вердикт:
После смерти остаться навек одинокой.
И при жизни всегда
Приходилось ведь мне
Замерзать в одинокие зимние ночи.

Тень воскликнула:
— Брешешь! Нахальная ложь!
Сколько помню, всегда тобой двигала похоть!
Мне писали про твой эгоизм и твой нрав.
Сама знаешь, что есть хорошо, а что плохо.
— Протестую! Меня погубила любовь!
А точнее быть — то, что её не ценили!
И теперь алчных шлюшек ведут под венец,
Ну а мне остаются лишь
Боль и могила.

Господин, если Ад — это просто тюрьма,
Отправляют в которую нас после смерти,
Объясните, пожалуйста, в чём же вина,
За которую места мне нет на планете.

— Неужели, родная? Тебе ли не знать?
Расскажи-ка нам всем о своих похождениях,
И тогда, может быть, восхитятся тобой
Или будут держаться твоих убеждений.
— Меня, знаете, вряд ли ещё раз убьют,
Так что вам расскажу свою жизнь без цензуры.

Я любила его, и он вроде любил.
Мы гуляли ночами, держались за руки.
Я могла бы все сутки ни есть и не пить,
Только дали б мне снова к нему прикоснуться.

Что меня погубило?
Дурацкая страсть.
Она, знаете, есть далеко не у многих.
Она в детстве ещё надо мной взяла власть.
Но мой нрав возле прочих был ханжески строгим.

— Неужели, родная? Нам очень смешно.
У других, моё солнышко, много запретов.
— У меня есть один, пусть для вас и дурной.
Гадко мне, когда чувства меняют на деньги.

Эти девушки, может, на вид и скромны,
Не хотят целовать и в глаза не посмотрят.
Только взгляд их пустой
И сердца их пусты.
Безразличие разве похоже на кротость?

— Помню, часто тебя обвиняли за взгляд.
Говорили: в глазах твоих черти танцуют.
Им пустые глазницы намного милей,
Без искры, без огня…
— Без любви и без боли!
— Что же, может, и так.
Но что толку с того?
Для всех грешница — ты,
А другие — святые.
Те, что вовсе не любят,
Притворствуют, лгут,
Продаются за шубы,
Еду и квартиры.

Это даже смешно.
Их бездарная лесть
Для мужчин так похожа
На нежную робость.
Ну а твой водопад пусть и искренних чувств
В их глазах — лишь тупая животная похоть.

— Но разве любовь есть грех?
Разве она под вето?
Кто и когда посмел
Класть на неё запреты?
Люди пускай слепы,
Вы-то ведь знали правду?
Отчего же не им, а мне
Выпало наказание?!
— Это смешной вопрос.
Стоит над ним подумать.

Под руки из суда
Вывели и швырнули.

***

В комнате холодно, тесно.
Болит позвоночник и грудь.
Мне не хватает места.
Мне тяжело вдохнуть.

— Так проведу я вечность?
— Это моя судьба?
Здесь нет бл*дей и сплетен,
А прочее — ерунда.

Можно о жизни книжку
Вышкрябать на стене.
В красках потом кому-то
Приснится она во сне.

И кто-то её запишет,
Выдаст за свой рассказ.
Он будет купаться в славе?
Или, как я, страдать?

— Что я такое брежу?
— Чёрт меня побери!
Кто-то шкрябется в стену,
Что-то за ней гудит.

Чёрт отворяет двери,
Смотрит он мне в глаза.
У него по щеке небритой
Плавно ползёт слеза.

— Выходи, — говорит, — довольно.
Хватит тебе рыдать.
Больше страдать не будешь.
Мучаться. Горевать.

— Это смешная шутка?
Что же мне не смешно?
Вы постелите тут матрасик?
Нальёте в бокал вино?

Только мне не поможет.
Если душа болит,
Будет всё время жарко.
Будет всегда знобить.

Так что идите с миром,
Оставьте тут всё как есть.
Нету нигде мне места,
Лучше останусь здесь.

— Дура, — кричит, — подумай.
Вернёшься к себе домой.
Будешь всегда с ним вместе,
Будешь ему женой.

Только ты дай мне слово
Людям не говорить
Всё, что сегодня было.
…Иначе вернёшься вниз.

— Скажите мне, неужели выход отсюда есть?
— Ты говори потише, в тайне храни побег.

***
Сырой и морозный воздух.
В Одессе зимой дожди.
Этот город не любит смелых,
В этом городе любят злых.

Я своё отраженье вижу
В старых треснувших зеркалах.
Их поставили под подъездом,
Чтобы кто-нибудь их забрал.

Я на мокрой стою брусчатке
В чёрной маечке и трусах.
На ногах у меня ботинки
Прошлогодние, на шнурках.

Мне не холодно, если честно.
Ничего уже не болит.
Если черти меня простили,
То, наверное, и он простит.

За любовь мою и верность,
И за то, что я им жила.
За истерики и неврозы,
О которых он не узнал.

Ну и чёрт с ним. Пускай не знает.
Для чего ему много знать?
Слёзы с криками ведь не красят,
И умею я боль скрывать.

И за это меня считают
Глупой куклой с пустой башкой,
И за это меня пинали,
Не делились своей душой.

Что поделать? Дурной характер.
Я считала себя бойцом.
Говорила, что не сломаюсь
И не падала в грязь лицом.

И пока они притворялись,
Я смеялась, мол, не болит.
К ним всегда проявляли жалость.
Мои чувства не берегли.

Я бреду по сырой брусчатке
В чёрной маечке и в трусах.
Хорошо, что никто не видит,
Хотя, в принципе, мне плевать.

Открываю тугие двери,
Захожу в его старый двор.
Полночь. Спят все давно соседи.
Я пролажу в его окно.

В этих стенах ночник лишь светит.
Всюду тёмная чернота.
Говорю ему:
— Здравствуй, милый!
Ещё помнишь меня? Узнал?

Я пришла к тебе с того света,
Чтобы снова тебя обнять.
Как живёшь нынче? Чем ты дышишь?
И как чувствуешь, друг, себя?

Говорит он мне:
— Неужели
Средь живых уже нет тебя?
Я не прожил с ней и недели.
Мы расстались спустя три дня.

Оказалась она мегерой,
Хоть и милой была на вид.
Оказалось, хотела денег,
Хоть клялась мне в святой любви.

Я смеюсь. Говорю:
— Неужто
Может, это был бумеранг?
Я была её чем-то хуже?
Что за миг ты меня предал?

Почему ты поверил сплетням?
Отчего ты не верил мне?
Разве в чём-то была я стервой?
Мы знакомы почти пять лет.

Назови хоть одну измену.
Назови хоть один косяк.
Почему же молчишь ты, милый?
Испугался не уж меня?

Он бормочет мне:
— Да не то чтоб…
Просто трудно принять всерьёз,
У тебя ведь стальное сердце…
— Заржавело оно от слёз.

— Почему ты ко мне вернулась?
— Потому что я здесь в раю.
Говорили вчера мне черти,
Что святым места нет в аду.

— Ничего не пойму. О чём ты?
— И не нужно. Большой секрет.
Я давала на это клятву.
Не могу нарушать запрет.

— Ты прости меня…
— Я прощаю. Во мне более злобы нет.
Я твои обожаю руки,
Твои губы и твой скелет.

Что такое три ночи, знаешь?
В это время открытый путь.
В это время всегда кошмары
Мне мешали одной уснуть.

И с тобой, милый, так же было?
Но отныне не будет впредь.
Буду рядом с тобой ночами.
Не посмеет никто к нам влезть.

Я его целовала в губы,
Я касалась его волос.
Это высшая грань блаженства —
Обнимать его тощий торс.

Я счастливей уже не буду,
Я несчастной уже была.
Жизнь — лишь чёрная злая шутка.
Смерть же ставит всё по местам.

Я люблю его бархат кожи,
Я люблю его тихий сон.
В несуразных обоях стены,
Ветки дерева за окном.

Я уйду, когда встанет солнце,
Я вернусь, как взойдёт луна.
Для меня эта ночь как вечность,
Не закончится никогда.

Места нету нигде прекрасней,
Чем в кровати на простыне.
После холода мне хотелось
Догореть наконец в огне.

Я люблю твоих глаз тоннели,
Я люблю этот мутный блеск.
Я хочу, чтоб ты был моим лишь,
Я хочу с тебя сбить всю спесь.

Чтобы было всегда как раньше,
Чтобы было как в первый раз.
Чтобы был ты моею частью,
Чтоб навечно накрыл экстаз.

Мне не нужно хором и замков,
Не хочу я колье и шуб.
Для меня есть одно лишь счастье —
Бесконечно в тебе тонуть.

У меня вместо сердца рана,
У тебя вместо крови яд.
Нам с тобой станет  легче,
Если это в одно смешать.

А потом это чудо-зелье
Выпьем залпом с тобой до дна.
И тогда навсегда забудем
Тех, кто смотрит к нам из окна.

***
Больше горечи нет и малости,
Не судьба нам дожить до старости.
Во мне нет ни обид, ни усталости.
Внеси меня в список святых, пожалуйста.

Декабрь 2020 — январь 2021