Пригожусь же я тебе на черный день

Дорогой мой человек…
Вот написала  эту строку и подумала: а кто это? Мама и папа? Конечно. Никого нет ближе и роднее их, и все же встречаются люди, которые тоже становятся дорогими на всю оставшуюся жизнь. Для меня  такими людьми стали тетя Аня и дядя Саша Путинцевы.

Впервые мы встретились в раннем детстве. Это был далекий 1957 год. Дядя Саша и тетя Аня приехали к нам в гости на   машине. Это была первая легковая машина, которую я видела не проезжающей мимо по дороге, а стоящей близко у нашего дома, которую я могла потрогать руками.  А сколько было восторга, смешанного с затаенным страхом, когда дядя Саша повез нас с сестрой на этой машине в городской магазин и купил шоколадных конфет. Это тоже было впервые. И скажу честно, в то время шоколадные конфеты мне не понравились, но из благодарности я все же  съела одну, а трехлетняя сестра  выплюнула со словами:
- фу, какая  горькая, мама  дает сладкие.
- А какие, Галенька, конфеты  дает мама?- спросил дядя Саша.
- Кругленькие и подушечки, - недолго думая, ответила сестра.
Действительно, в те далекие послевоенные годы  нам было не до конфет. Но все же с получки мама, как правило, покупала нам   с сестрой   круглый зеленоватый с темными зелеными полосками «Крыжовник» или обсыпанные какао-порошком подушечки со смешным названием  «Бон-бон».  Кто, как и я родился в середине   двадцатого века, теперь, наверное, вспомнил неповторимый вкус этих карамелек.

Прошло много лет. Я после окончания средней школы, поступила в Свердловский педагогический институт. Сегодня кажется нереальным, но я поступила туда из маленькой, почти сельской школы без всяких репетиторов, выдержав конкурс 5 человек на 1 место,  и на семейном совете было решено, что жить я буду на квартире у тети Ани.
Целый год, не считая летних каникул я вдыхала  атмосферу их уютного дома, итак жалею, что по молодости и лупости ничему не научилась у тети Ани, которая отлично шила, строчила, вышивала и вязала, ну и, конечно. готовила.
Удивительные это были люди! Тетя Аня высокая, статная, с пышной прической, похожая на Фаину Раневскую в спектакле «Дальше тишина», где они с Р. Пляттом играют  разлученных детьми стариков. А дядя Саша был маленького роста. Вместе они напоминали пару из всем известного фильма «Подкидыш», сразу вспоминается: «Муля, не нервируй меня!» Кстати, у тети Ани даже голос был похож, и, когда дядя Саша, приходил с работы, «наступив на пробку», я наблюдала нечто похожее. Как она чуяла эту самую пробку, я не знаю, я лично ничего не замечала, даже когда дядя Саша заходил в комнату, где мы с тетей Аней сидели: она за рукодельем, а я просто так, спиной к печке –голландке и пялилась в телевизор. Дома-то у нас тогда телевизора еще не было, вот и смотрела все подряд. Но тетя Аня начинала браниться, едва услышав, как дядя Саша раздевается в прихожей. Бранилась тетя Аня как-то совсем не зло, но бранилась же!  Дядя Саша молчал, кряхтел, сопел, слушал, а потом  подходил к ней и  обнимая ее за плечи говорил всегда одни и те же слова: « Ну не шуми, Анюта, ведь пригожусь же я тебе на черный-то день». Тетя Аня тут же умолкала, отворачивалась от него и долго еще улыбалась.
Однажды я спросила, почему она после этих слов всякий раз улыбается, и тетя Аня ответила:
-Он меня так в осаду брал.

Оказалось, она долго не соглашалась выходить за него замуж, и дядя Саша, получив от нее очередной отказ, уходил со словами: «Не гони меня, Анюта, ведь пригожусь же я тебе на черный-то день»
А познакомились они на фронте. Жаль, что в свое время я не записала их рассказ, но, когда мы молоды, жизнь кажется вечной и  нам  думается, что мы  еще все успеем.  И начинаем понимать, что близкие люди  уходят от нас безвозвратно лишь тогда, когда  изменить что-либо уже нельзя. Расскажу по памяти.
Тетя Аня родом из Рязани. После школы она вместе с отцом, говоря современным языком,  начала работать в автобусном паре диспетчером, а перед самой войной выучилась на водителя. Это сегодня девушки мечтают стать артистками да моделями, а в те годы, когда наша страна, по словам Маяковского «строилась, дыбилась», мечты были другие.

После объявления в 1941 году мобилизации они с подружкой, тоже водителем, втайне от родителей пошли в военкомат, надеясь, что с такой профессией их сразу возьмут на фронт Но не взяли. Они еще несколько раз обивали порог военкомата, но всякий раз получали один ответ: «Успеете еще девчата, хватит войны и на вашу долю». Призвали их  в январе  1942 –го. Подружку взяли водителем в санчасть, а тетю Аню приписали к кухне. Вдвоем с напарником, фамилию которого я забыла, они возили обеды на передовую. Ей  - двадцать, ему под пятьдесят. Часть их стояла в каком-то местечке под Калугой. Там с дядей  Сашей она и встретилась.
…
Ранение у него было тяжелое, но сразу переправить в тыловой госпиталь не смогли, а потом он и сам решил: раз уж оклемался тут, так тут и долечиваться будет. Все ближе к своей части, к своим ребятам с кем воевал с первых дней войны. Многих уже, конечно, потерял, но  много еще и осталось..
Как выздоравливающий, он подрабатывал водителем при санчасти, стоящей неподалеку от того места, где была тетина кухня. Один раз тете пришлось ехать одной. У напарника случился  приступ радикулита. Он не то, что машину вести, пошевелиться не мог. А бойцов кормить надо и заменить его некем. Вот тетя и упросила  командира отпустить ее одну. 

-Молодая, - говорит, -была, отчаянная, да и очень уж хотелось  подвиг какой-нибудь. совершить. Уговорила. Поехала.  На дворе апрель. Распутица. Колеи страшные, да еще и воронки от снарядов. В одном месте надо было свернуть с дороги в объезд, а я это место проскочила и застряла. Машина чуть не по самые мосты села в колею.  Пытаюсь выбраться. Сначала просто туда сюда в раскачку елозила. Ничего не выходит, только глубже сажусь на брюхо. Потом давай лесины под колесо  толкать. Подсуну лесину под колесо, залезу в кабину, газану – лесина  выскочит из-под колеса и я опять в яме. Силенок –то не хватало, чтобы лесину ту поглубже под колесо подсунуть, вот она и выскакивала. А уж темнеть начало. Я не на шутку испугалась, слезы сами собой, то ли от злости, то ли от страха - ручьем. Размазываю их по щекам вместе с грязью, мамочку поминаю.

- Еду я по объездной, - вступает в разговор дядя Саша, - слышу, машина где-то рядом ревет, надрывается из последних сил. Прислушался, как есть на старой дороге. Спятился.  Гляжу, точно какой-то бедолага сидит. Не бросать же своего брата-водителя в беде! Сдал назад  Выехал обратно на большак. Вижу: совсем молоденький парнишка, длинный худющий такой, пальцем ткни в него - пополам переломится.
Че, - спрашиваю, - застрял?
  « Угу,»- буркнул он.
- Ну, иди давай  за руль, да дергай потихоньку. Да не вперед, назад давай!
А сам помогать  стал, где лесины подсовывать, где лопатой откапывать. Выбрались.
-Ох и поматерил же он меня тогда, - вставляет свое слово тетя Аня
-Не без того, - улыбается дядя Саша, - в таком деле мат первый помощник нашему брату. Да потом, я ведь думал, что это парень! Короче, приехали мы уж совсем в потемках. Сдал я все как положено. И оправился спать в землянку, что мне указал какой-то совсем молоденький солдатик.  А в землянке народу, яблоку негде упасть. Ну пристроился я кое как  сбоку к крайнему, и тут же мертвецки уснул. А утром просыпаюсь, гляжу, а рядом спит тот самый парнишка, да и не парнишка это вовсе а девчонка, правда тоже чумазая, как и я, видно до того умаялась вечером, что не до красоты было. С той поры считай почти 50 лет вместе…

После войны дядя Саша переманил теею Аню на Урал в город Березовский. Оба стали работать в автобусном парке. Дядя Саша водил междугородные автобусы, а тетя Аня городские. Но потом случилась страшная беда.
Сказалось ранение и тетя Аня  «обезножела». Три года она сидела в самодельном кресле. Тогда она и пристрастилась к шитью и вязанию. Врачи и в Березовском, и в Свердловске только руками разводили. Осколок был у самого позвоночника, а от  долгой работы водителем с годами сместился. Все думали, что она больше не встанет на ноги, но, к счастью, в Свердловск  из Москвы прибыл профессор по спинальной хирургии. Прошу прощения у читателя, если не точно называю профессию доктора. Как я уже сказала, пишу спустя много лет  по памяти, а тетя Аня называла даже фамилию этого профессора.

Короче, дядя Саша повез ее к нему. На второй этаж тетя Аня заползала на локтях. На площадке второго этажа к ней подбежали санитары и помогли, донесли до кабинета, где шло совещание  светил медицинской науки. Профессор сначала отказался ее принимать, поскольку приехал совершенно с другой целью, но, узнав от санитаров о ней, се-таки решил посмотреть на эту женщину. Принял.  Выслушал. Посмотрел ее снимки, историю болезни и… наотрез отказался оперировать. Тетя Аня ночевала в коридоре, прямо у кабинета, а утром снова к нему. Три дня она вела осаду, и профессор, наконец,   сдался. Риск был большой. Операция шла 8 часов!
Когда она очнулась от наркоза, услышала над собой веселый голос профессора:
- Ну, как себя чувствует Алексей Маресьев?

Тетя Аня снова стала работать в автопарке, но уже не водителем, а как в молодости диспетчером. За руль иногда садилась только уже на своей машине, которую им предоставило государство, как ветеранам и инвалидам Великой Отечественной войны.
…Идут годы. Все меньше остается ветеранов. Уходит из жизни героическое поколение советских людей. Вечная память всем, кто ушел в мир иной, и низкий поклон всем, кто живет еще рядом с нами, озаряя светом своей души славное советское прошлое, которое все больше становится для нас легендой о поистине былинных богатырях земли русской.

P. S. Статья была напечатана в приложении к газете «Камышловские известия» 2020 года «Литературный четверг».