В семнадцать стал я военным. Как вас теперь называ

В семнадцать стал я военным.
(записки советского курсанта)




               
               



     Пятый курс. 

Как вас теперь называть?



     Пятый курс был выпускным. Отношение к нам со стороны начальства было соответствующее, ведь мы уже без пяти минут лейтенанты. С четвёртого курса у нас был свободный выход в город. Женатики снимали квартиры, ростовчане на ночь шли домой. Утром приходили ко всеобщему построению перед началом первой пары лекций и уходили после самоподготовки. С довольствия они были сняты и за это, к своим 15 рублям стипендии, получали 30 рублей в месяц.
   Те, кто не хотел идти на обед домой, могли покушать в офицерской столовой. Рубля хватало с лихвой.
 
       Пятый курс начался с убытия на производственную практику. В течении месяца курсанты находились на предприятиях оборонки и готовили практические материалы для диплома.
     После отпуска мы приехали прилично заросшими и в гражданке, для конспирации.  Отправились по разным городам СССР. Наша группа поехала в город Жданов на завод по производству спец оборудования. Азовское море. Рядом с Ростовом.
   Поселились в общежитии и приступили к выполнению плана практики. Каждый день ходили через проходную и отмечали у наставников свои дневники. Кто-то сидел в секретной библиотеке в поисках материала для дипломной записки, кто-то шлялся по территории в изучении технологических процессов производства изделий.
     При мне был фотоаппарат, и я нашёл ему применение. В библиотеке фотографировал материалы, которые мне были интересны. Что ручку тупить о бумагу?
      Через несколько дней всё то, что мне было необходимо для диплома, теперь хранилось на плёнке. По приезду отпечатал под сотню карточек с текстами, расчетами и чертежами.
              Больше меня ничто не отягощало. Отмечаясь на заводе, шли на море купаться, пили пиво, ходили по вечерам в общагу бухать с наставниками. На выходные, складываясь на тачку, мчались в Ростов, благо каких-то 180 км.  В понедельник снова шли на завод. Это продолжалось ровно месяц. Время пролетело быстро.
     Во время отпуска я перегнал из Армавира отцовский «ИЖ-49» в Ростов. Перед этим его покрасил, обслужил и отправился в дорогу. Максимальная скорость на шоссе была 80 км/час. Ехал, обдуваемый встречным ветром, получая восторг от движения. Ехал в каске и в очках. Мир был прекрасен, как в песне Тухманова.
     Майский жук мирно пересекал трассу и не планировал встречи со мной. Удар пришёлся прямо в лоб. От неожиданности дёрнул руль и оказался на обочине. Переднее колесо на гравийке запрыгало и пыталось зарыться в грунт. Тряска руля передалась и мне. Нечеловеческими усилиями удерживал руль, чтобы меня не выкинуло в кювет. Как в экшен – боевике, представлял себя сбитым лётчиком, который пытался вывести самолёт из пике, чтобы не погибнуть. Еле удержал руль и не упал. Скорость потихоньку падала. Последствия падения могли стать катастрофическими. В очередной раз повезло. Перекурил, пришёл в себя и продолжил движение.
    С мотоциклом мы были в законе. Он с государственным номером на заднем крыле, а я с правами в кармане.
        Я уже проживал вне стен училища и каждое утро приезжал на учёбу на железном коне. Оставлял его у КПП и шел получать знания. После самоподготовке возвращался на нём домой.
       Со мной всегда на заднем сиденье ехал кто-то из однокурсников. Была целая очередь желающих прокатиться на диковинной технике до определенной точки.
   И вот однажды, мы с Алексашкой, который жил на соседней улице, сели на мотоцикл и покатили. Поднимались по проспекту Октября в сторону «Северного», соблюдая все правила. Впереди светофор. Нам зелёный свет.
       Из проходной вертолётного завода валит народ после смены. Рядом остановка трамвая. Вдруг, из толпы выбегает мужик. Периферическим зрением вижу, что столкновения не избежать. Крутнул резко руль в сторону. Удар. Мужик вылетает на остановку трамвая, а мы, кувыркаясь вместе с мотоциклом, оказываемся на асфальте, изрядно повредив одежду и руки. К нам подбегают женщины и спрашивают не зашиблись ли мы. Кричат в сторону мужика: ах, ты пьянь трамвайная, чуть пацанов не сгубил, при этом бьют его сумками по башке.
       Мотоцикл лежал на боку и из него текла кровь – бензин. Аккумулятор валялся в нескольких метрах от нас. Тикайте мальчики скорее, пока менты не приехали, - шептали нам тихонько. Давайте, давайте! Валите от сюда!
    Приподняв мотоцикл, мы с Алексашкой покатили нашего раненного коня в горку, по сути дела скрываясь с места происшествия.  Разборок с командованием не хотелось.
  Протолкав «Ижака» двести метров, сели на него и накатом под горку доехали до дома. Закатив мотоцикл во двор, поставил его в угол и накрыл плёнкой, дабы его никто не видел.
      Начались дни томительного ожидания ареста. Везде чудились мусора, готовые надеть на меня наручники.
    Шло время. Менты не появились. Всё шито-крыто. Пронесло. В очередной 2695 раз. В 2695 раз на горизонте забрезжил свет золотых погон.
    Через пару месяцев я снова сел за руль мотоцикла и поехал в Армавир.
       Родственникам срочно понадобились лекарства для ребёнка. Моя мама, имея связи в минздраве, это лекарство приобрела. Его нужно было срочно доставить в Ростов. Поговорив с начальником курса, получил добро на поездку.
       Выехал под вечер. Хмурило. Дороги пять часов. Час на передачу и назад. По дороге начался дождь, перешедший в ливень. Захандрил генератор и ехал на аккумуляторе до тех пор, пока он не сдох. Мотоцикл заглох. Съехал на обочину. Три часа ночи. Под плащ-палаткой терплю лишения, упавшие на мою головушку. Мокрый до нитки провел в посадке ночь до утра. Мотоцикл теперь груда железа на двух колёсах. До Армавира 40 километров.
      Вышел на дорогу и стал голосовать, чтобы меня взяли на буксир. Через два часа тормознул КАМАЗ и водила, после недолгих разговоров, согласился мне помочь. К вилке мотоцикла привязали верёвку – метров десять. Я оседлал «Ижака» и двинулись в путь.
        Ты там поаккуратнее, пожалуйста. Не гони! – крикнул ему вдогонку. Он показал большой палец в ответ. Сначала все шло по плану. Предвкушал встречу с родителями.
    Скорость потихоньку стала увеличиваться. Смотрю на спидометр: 50, 60,70, 80. Верёвка короткая. Таскает из стороны в сторону. Пытаюсь удержать руль. Представилась картинка, как я падаю, а мой мотоцикл растворяется в горизонте с чужим дядькой. Такой финал меня не устраивал.
      Попытки подать знаки бедствия не увенчались успехом.
Оставалось одно – вгрызться зубами в мотоцикл и удержаться на ходу. На горизонте замаячило здание автосервиса, который находился на трассе. Начал орать, что есть мочи.
       Скорость стихла. КАМАЗ остановился. Мужик вышел из кабины и начал оправдываться: что мол забыл, бес попутал, ну ты сам то как? Как, как. А вот так, – подумал про себя.
        Отвязал верёвку и КАМАЗ исчез из моей памяти навсегда. От проходной сервиса позвонил отцу на работу и через три часа мы с мотоциклом были дома. Взял лекарства и отправился на автостанцию. На автобус. Мотоцикл расстался со мной надолго. До 2010 года. 
           Основным предметом в зимнем семестре было боевое применения ракетного вооружения. От корки до корки штудировали устав «Боевого применения РВСН».
        После зимнего отпуска предстояла войсковая стажировка. Учебные отделения откомандировывались в боевые части во главе со старшим – полковником кафедры. Мы попали в Саратовскую область в техническую ракетную базу, которая занималась регламентом боевых единиц. Это по нашей специальности. Поехали всем учебным отделением - 30 человек. Остальные учебные отделения поехали в другие места.
    Во время стажировки жили в казармах ТРБ, которые находилось в десятке километров от «десятки» – жилого городка дивизии.
    Проводили занятия со срочниками, читали им политинформации, работали стажерами в группах на территории ракетной технической базы. Иногда выезжали на десятку. Для ознакомления. Стояла суровая русская зима и снега было по колено.
   В свободное время катались на лыжах, которых была целая комната. Лыжная подготовка для солдат была обязательна.
   Стажировка прошла с оценкой пять и без происшествий. И вот мы в поезде спешим в родное училище, оставляя в прошлом заснеженный край, который нам дал понять, что такое войска. Многие из нас туда поехали служить.
       В дипломе об окончании училища у нас должна была появиться запись: инженер-механик по ремонту и эксплуатации летательных аппаратов. Диплом выдавался гражданского образца, только в приложении к нему фигурировали военные предметы. С таким дипломом можно было устроиться на любое предприятие, связанное с самолётами и ракетами. Мы получили прекрасное инженерное образование типичное для советской высшей школы.
         После увольнения из армии я нашел применение тем знаниям на поприще ремонта автомобильных топливных систем. Занимался автодиагностикой электронных систем управления двигателей внутреннего сгорания. Добрым словом вспоминал кандидатов и доцентов, преподававших нам теплотехнику и горение, аэро и гидромеханику, тепловые машины, конструкции двигателей, электротехнику.
   После окончания стажировки выходили на диплом. Лекций было мало, и мы сидели в учебных классах для дипломного проектирования, где чёркали на кульманах листы ватмана для проекта, писали теоретическую часть.
   Именно в этих стенах, спрятавшись за кульманами, и разгорались баталии по преферансу.
    Основная часть проекта у многих была к тому времени выполнена на 75 и более процентов, что позволяло погрузиться в не азартную игру. На деньги. Эдакая прибавка или убавка от семейного бюджета.
     Играть продолжали до сдачи государственных экзаменов и до защиты диплома перед государственной комиссией. Затем распределение и прощай Альма-Матер.
     В учебе я был курсантом с пытливым умом и мастеровыми руками. Не у каждого в дипломной работе был раздел с практической частью. Писал диплом на кафедре специального оборудования и разрабатывал новую конструкцию цистерны для топливозаправщика.
      Опыт практической работы в лаборатории у меня уже имелся при написании курсового проекта на втором курсе на кафедре гидродинамики, и тоже с практической частью. Для изучения ламинарного и турбулентного течения была сконструирована установка.  По чертежам в ОРМ изготовили детали. Собрал и опробовал. Полковнику Гарину понравилась моя работа и эта установка использовалась для демонстрации процессов течений курсантам последующих курсов.
              А на выпускном курсе днями сидел в лаборатории и на специальной установке рвал мембраны с различной выпуклостью. Делал надрезы в разных местах сферы и, создавая давление, следил в какое время произойдёт разрыв оболочки. Сотни опытов.
       Составлял таблицы, которые преобразовывались по формулам в графики. Для этого был изготовлен мною прибор – обыкновенная тренога с микрометром. Мою настойчивость в деле получения результата оценил полковник Сизых и прочил мне будущее кандидата технических наук в училище.
      Через два года после окончания училища я намеревался поступить в адъюнктуру и готовился к сдаче экзаменов кандидатского минимума. Мои прошлые заслуги принялись в расчёт. Начальник факультета не подписал рапорт Сизых о вызове меня в училище. Все попытки моего наставника в протеже закончились провалом. Пока я - начальник факультета, Оршуляка в училище не будет, - произнёс он историческую фразу. Ну, а на нет, и суда нет. Забросил подготовку и продолжил служить Родине.


    На занятия уже ходили не с полевыми сумками через плечо, а с цивильными дипломатами, в которых хранилось всё то, что было душе угодно. И конечно же карты. Не топографические.
       На пятом курсе все курсанты уже были членами и кандидатами в члены КПСС. На курсе осталась могучая кучка из восьми курсантов, не желающих расставаться с комсомолом. Возглавил кучку я - в лице секретаря организации. Звание, которого меня лишили, снова вернулось на круги своя. Даже участвовал в училищной конференции ВЛКСМ и был делегатом. Перед окончанием училища я все-таки расстался с комсомолом и прибыл к месту службы кандидатом в члены партии. В дивизии на парткомиссии я стал полноправным её членом.
   Диплом готов и проведена предварительная сдача. Дипломы защищают по пять человек в день. Параллельно в это время сдаём государственные экзамены. Научный коммунизм – отлично. Боевое применение – удовлетворительно. Ну не приглянулся я начальнику кафедры, да и отличников уже достаточно.
    Мой диплом понравился приемной комиссии, особенно в части экспериментальной работы. Обычно, после защиты проекта, задают вопросы на отвлечённые темы. Меня же начали спрашивать по диплому. Интересовались практическим применением в войсках. Отвечал бойко и конкретно, так как был в теме. Получил оценку «Отлично».
     Ждали, когда все отстреляются, чтобы предстать перед распределительной комиссии и получить назначение в войска.
      Курсанты делились на три категории: отличники, хорошисты и отличники от тех и других, в числе которых был и я.
    Отличники выбирали предложенные для распределения места сами, на выбор.
    Хорошистам предлагали то, что осталось после отличников.
    Третьей группе говорили, что место нашей службы определено Родиной. Это те места, где небо кажется в овчинку.
  Была и четвёртая группа – блатные. Шли на распределение для проформы. Их уже ждали места, приготовленные для службы. Всех их знали в лицо. Со многими дружили и чудили. Давно знали, куда после окончания училища, они поедут. Относились к этому спокойно.  Ну не виноватые они! Вспомнил анекдот. Армянскому радио задают вопрос: Может ли сын полковника стать генералом? Ответ: Нет! У генералов свои дети!
   Так я получил распределение в Жангиз-Тобе. Без права замены. На 25 лет.  Это была плата за моё примерное поведение и отличие в учебе за все годы вкупе.
  Полковник Сизых, узнав о месте моего назначения, представляет меня полковнику кафедры боевого применения, который только что перевёлся в училище из Жангиза. Теперь у меня на руках рекомендательное письмо для командира ТРБ. Мол, едет к вам отличный спец. Уж вы его там обогрейте и не обижайте.
    Конверт с письмом остался невостребованным и передать его командиру ТРБ не смог. Я попал служить в полк по воле кадровиков. Отныне я был отлучён от техники на многие годы.
               В течении всего семестра мы бегали в ателье для примерки мундиров, фотографировались для выпускных альбомов.
     На нас шили лейтенантскую форму. Мы были полностью укомплектованы всем тем, что положено офицеру по вещевой ведомости.
      И вот прощальное построение на плацу. Мы в парадных кителях. Выдача дипломов. Последний раз поём свою курсовую песню и подбрасываем, при прохождении перед командованием, монетки вверх. На удачу! Оркестр провожает нас в большое плавание. Первому, отдавшему нам воинское приветствие, дарим железный рубль. На память.
     Принимаем поздравления родных с присвоением лейтенантского чина – первой ступенькой в службе. Остальное зависит только от нас.
   В кабаке на Театральной площади обмываем погоны и прощаемся. С некоторыми навсегда.
   Сборы были недолгими. Отправил контейнер с приданным и лишними офицерскими шмотками. Остальное, то что пригодится сразу по прибытию в часть, кладу в чемодан.
       Отправляюсь к месту службы один. Самолётом через Москву. Конец июля. Похороны Высоцкого. Олимпиада в столице. Движение транзита через город ограничено. Из Домодедово на лайнере ИЛ-62 лечу навстречу своей офицерской судьбе.
        Четыре часа лёта и вот он, затерявшийся в знойной степи Семипалатинск. На такси еду на ЖД вокзал. Поезда ходят один –два раза в сутки. Новосибирск – Алма-Ата. Только что ушёл. На такси выбираюсь за город и на трассе у поста ГАИ ловлю попутку, опыт уже у меня имелся. Одет по форме. Гроза. Ливень. Стою под офицерской плащ-накидкой и не сдаюсь. Через три часа, после безрезультатных попыток сдвинуться с места, около меня притормаживает санитарная буханка с черными номерами. Спрашивают: Куда? Отвечаю: В Георгиевку. Садись!
       Едем пять часов и глубокой ночью въезжаем в военный городок моего места назначения. Медики, из моей уже теперь дивизии, возили больного в больницу Семипалатинска. Бог словно подталкивал меня в спину, желая, чтобы я скорее приступил к своим обязанностям.    
       Поселили в офицерской общаге. Утром - отдел кадров. В кадрах определяют в ракетный полк. Пытаюсь доказать, что я технарь. Размахиваю рекомендательным письмом. Говорю, что нельзя нарушать приказ МО СССР о моём назначении. Слышу в ответ: Потом разберёмся. В первую очередь укомплектовывают боевые полки. Средний бал у тебя хороший. Типа годишься.
     Попадаю на капитанскую должность - начальник отделения автоматизированных систем охраны. Во вторую группу пуска, первого полка, 57 ракетной дивизии, Омской армии. В подчинении 35 солдат и два прапорщика. На боевом дежурстве 11 караулов.
На первое время получаю двухкомнатную квартиру с подселением. В другой комнате по соседству живет ещё одна семья – моего однокурсника Юрки Юхно.
     Теперь мой адрес: Казахская ССР, Семипалатинская область, Жарминский район, Георгиевка – 4, посёлок Солнечный, улица Солнечная, дом 17, кв. 53. Как говорится пишите письма. Это была мне награда за все мои училищные художества.
Уж солнца в Жангизе было предостаточно.
     Потом были: марш-броски со стрельбами и днём и ночью;
похожие друг на друга дни боевой работы; раскаленный до 60 градусов тепла мелкосопочник; ветер 30 метров в секунду при минус двадцать пять; авария вертолёта при выполнении упражнения по стрельбе, в котором находился; длительное лечение; комиссация в центральном госпитале ракетных войск в Одинцово; приговор – не годен к строевой; должность помощника начальника штаба дивизии по охране и разведке;
перевод на Украину в Белокоровичи; увольнение из армии по сокращению штатов.
    Закончились одиннадцать лет офицерской службы, ради которых я учился пять лет. Именно эти годы подготовили меня к грядущим событиям: распаду СССР и бандитским девяностым в Ростове –на- Дону, где я и осел после дембеля.
     Впрочем, это уже другие истории.
   

        Всё что я здесь написал называется художественным вымыслом. Эдакая гиперболизация образа советского курсанта. Но как говАривал артист в образе Будённого в Красных дьяволятах: Красиво не соврать – историю не рассказать!