***

В очередной раз оказавшись в ресторане, я подумал вот о чем.

Любое здание — это систематизация комфорта. Эстетика в нём — удел исторической реальности, подчинённая ветрам господствующих идей. Современная эстетика — это код мёртвой культуры, штрихкод, упрощёнка. Культура одного найденного штампа, без индивидуального отпечатка творца. Содержательная однородность при попытке вывертов в формах. Без настоящего бунта, без претензии, без идейного спора с массовой задачей потребления. Без диалога культура просто соглашается на удобство или показывает тот спектр, который заходит в рилсиках.

Если собрать все украшенные помещения, в которых люди принимают пищу относительно культурно, то очередное кафе или ресторан я рассматриваю не как место, где голодный желудок может обрести покой, а как пространство продажи утилитарного дизайна, унификации общественного вкуса и формирования у потребителя ощущения эстетствующего изобилия, принадлежности к высокой культуре. Тонкости вкусовых красок обещают ему уникальный, глубокий экзистенциальный опыт, но порой не дают ничего, кроме кичливости разной степени и ожирения духовной оптики. Всё это включается в пусть и обширную, но уже набившую оскомину ресторанным вайбом инстаграмную повестку.

Стол — сакральное место для человечества. Сионская горница — первое тому подтверждение. Здесь противовес не нарушен: человек посредством пищи общается с Богом. Тело — храм, а не мусорный бак за рюмочной. Акценты расставлены правильно.

Современная же трапеза всё чаще напоминает общение с раздутым эго, которому не насытиться ничем. Это не универсальная формула, а моё субъективное ощущение эпохи: бесконечный перебор палитры вкусов не устраняет внутреннюю неудовлетворённость, а лишь маскирует её, подобно тому как декор скрывает пустоту содержания.

Свет, например, играет решающую роль. Чем он приглушённее, тем дороже кажутся материалы отделки стен, тем таинственнее становится декор. Освещение меняет восприятие пространства, наделяя обычные материалы видимостью исключительности.

Или материал скатерти: рогожка, бязь. Казалось бы, мелочь, но именно из таких деталей складывается эстетический язык заведения. Вопрос лишь в том, выражает ли этот язык самостоятельную идею или воспроизводит узнаваемый штамп.

Отдельный штрих — люди.

Сидит пара, сидят подруги. Еда лежит безмолвным свидетелем их одиночества, масочных эмоций. Глядя на это ристалище интеллектуального и духовного бессилия, я невольно думаю о том, как легко свести человеческое существование к простейшей формуле: хорошо набить желудок, чтобы сладко спать. Это попытка утвердиться посредством биологии пищи на ниве спокойствия: «Я утвердилось на очередном кусочке холодной бархатистости сыра».

Весь этот танец вокруг сервировки материи кажется мне попыткой современного человека уютно спрятать под тёмно-зелёное сукно страх нищеты. Эстетическое изобилие становится своеобразным укрытием, за которым можно не замечать ни внутренней пустоты, ни тревоги, ни отсутствия подлинного содержания, истинного нерва жизни.

И тогда возникает вопрос: зачем возводить очередные красивые стены, если в конечном счёте приходится платить за них порой немалые деньги? Фактически и практически — бетонная коробка и мясной ресурс внутри. И что именно приобретается за эту цену: комфорт, эстетическое переживание, социальный статус или иллюзия прикосновения к высокой культуре?