В семнадцать стал я военным. Кому на Руси жить хор

В семнадцать стал я военным.
(записки советского курсанта)




               
               


             Четвёртый курс.

         Кому на Руси жить хорошо


        Ура! Три года казармы позади. Впереди два года общаги. Курс размещался на двух этажах общаги - самых высоких. Длинный коридор, по сторонам которого размещались комнаты по 4 и по 2 человека в каждой. Я жил на пятом этаже в двух-коечном номере с Князем. В комнате был большой встроенный чулан, в котором находилась наша форма и обувь. Небольшой стол с двумя табуретами и пара тумбочек составляли нехитрую утварь нашего быта. Перед поселением, будучи на третьем курсе, сделали ремонт в своей комнате. Красили, белили, наводили уют. Так в комнате появилась примитивная люстра из одной лампочки и багет с дешёвыми шторами от солнца. Сторона была солнечной и после обеда было очень жарко.
    Мы были готовы к продолжению учебы в новом качестве.
У нас появился свободный выход в город каждый день. Для выхода использовались постоянные увольнительные записки, облачённые в пластик. В канцелярии находился деревянный ящик с ячейками, в которых хранились эти пропуска. Выход в город регламентировался количеством – не более 30 процентов курсантов от общего состава, на случай тревоги. Желающие выйти, оповещали старшину и тот, глядя на количество отсутствующих жетонов, определял – можно выходить или нет. Нас такое положение дел не устраивало.
    После отпуска я привёз в общагу фотоаппарат и кинокамеру, которую мне подарили на день рождения родители, по случаю успешного окончания третьего курса.
     Встал вопрос: Где хранить эти запрещённые предметы?
В чулане, вырезав под плинтус пару досок, сделал тайник в полу. За всё время нашего жития в этот тайник, кроме нас, никто не проник. Офицеры шмонали комнаты, но до кладовки не добрались. Именно там хранилась кино-фото аппаратура и не только.
   Фотоаппарат брался мной на занятия как в класс, так и в поле. Теперь в моём альбоме куча снимков того периода, да и не у меня одного. Снимал и на камеру курсантские будни общаги. Пленку для проявки отправлял в Киев. По истечении месяца, получал готовый материал. Эти плёнки лежат у меня на полке.
     Фотоаппарат мне пригодился в деле с увольнительными. Я сфотографировал настоящий жетон и не только свой. Напечатал в размер настоящего. Синим карандашом оттенил цвет фотобумаги. Закатал в пластик. От настоящего он ничем не отличался: роспись, печать, фас, профиль. Теперь я мог выходить за пределы училища никому не докладывая, как и те, кто был в близком круге. А выходить скрытно, значит обрести полную свободу от обстоятельств.
    
    На четвертом курсе сапоги юфтевые, они же яловые, сменил на сапоги хромовые, более лёгкие и блестящие. Их мне подогнал шурин, который служил прапорщиком в одной из авиационных частей. Носильщиками таких сапог на курсе было несколько человек. При себе была всегда бархотка, которая обеспечивала неповторимый блеск голенищ. Эти сапоги со мной отправились к первому месту службы в казахстанские мелкосопочники, где на тактических занятиях с личным составом, вверенного мне подразделения, были истёрты до дыр о камни степей.
         Как-то общагу посетил капитан Мозговой – секретарь комсомольской организации факультета и застукал нас за игрой в три карты. Загадочно произнёс: В «сЕку» играют зэки, а офицеры играют в преферанс. Если хотите, то научу, только обучение будет платным.
     Так в расписании занятий появился новый предмет. Обучение проходило в течении месяца. Каждый вечер Мозговой заглядывал к нам на огонёк и опустошал наши карманы. Поняв, что мы уже поднаторели в игре, стали избегать встреч с ним за столом. Так и играли в эту игру до окончания училища.
   В эту игру я играл офицером, а по окончании службы издал книгу «ВСЁ О ПРЕФЕРАНСЕ», одну из первых в России по этой теме. Издание напечатала совместная российско-американская фирма «Хад-Дон» в Ростове в 1990 году.
       В лексиконе появились новые слова: Раз, пас, семь пик, тотус, мизер, паровоз, без двух.
        В то время на просторах великой державы появилась мгновенная лотерея «СПРИНТ».
    Распространитель стоял в общественных местах со столиком, на котором находился вращающийся прозрачный барабан с билетиками. Платили пятьдесят копеек и получали в руки счастье. Вскрывали тут же билет и узнавали результат:
Без выигрыша, рубль, три, пять, билет лотереи. Простояв несколько минут у столика, уходили с пустыми карманами. Такой столик стоял на остановке под нашими окнами. Наши желания быстро разбогатеть разбивались о теорию вероятности. С государством играть в эти игры было бесполезным занятием. Искали другие способы разбогатеть.
      Для возможности тратить деньги сверх лимита, ходили на продовольственную базу разгружать вагоны. Это был самый настоящий самоход. Переодевались в спортивное, прыгали через забор и через полчаса уже разгружали овощи. База было недалеко от училища.
 Работали бригадами по три-пять человек до утра. За вагон платили 50 рублей. За ночь зарабатывали по червонцу и более. Именно на эти деньги я купил и подарил отцу на день рождения часы «Командирские», купленные в военторге.
   Теперь деньги были и на водку, и на кино, и на такси, и на прочие излишества.
     Остро встал вопрос о том, где хранить гражданку. У Працана были друзья, от которых он узнал, что у знакомых снимается флигель, недалеко от училища. Селезень с Процаном сходили по адресу и договорились с хозяйкой.
    Стоимость проживания - сорок рублей. По червонцу с носа.
   Ткачик, Селезень, Процан и Оршуля стали на время хозяевами уютного уголка.
   Отныне у нас был двухкомнатный флигель, где можно было собраться с друзьями и бухать, слушая «Битлов» на магнитофоне. В этом домике отмечали день ракетчиков, день ракетных войск, день революции, Новый год, восьмое марта, день Советской Армии.  Если кому-то нужно было переодеться в гражданку, то она всегда была под рукой.
     Единственное неудобство заключалось в том, что к 23.00 мы должны были вернуться в общагу и сдать жетон старшине. Были мы пока неженатые и большую часть времени проводили в классах и в общаге.
    Когда нас мучила жажда и нам хотелось чего-то холодного, газированного с сиропом, группа умельцев ходила к автоматам газированной воды по вечерам на площадь Ленина и с помощью нехитрого приспособления – нитки с привязанной трехкопеечной монетой, доила автоматы. Так в общаге появлялся трёхлитровый бесплатный баллон с напитком.
    Было на четвёртом курсе и ещё одно поголовное увлечение – изготовление гравюр. Бралась фанерочка, её покрывали чёрной тушью, под копирку наносили трафарет будущего произведения и специальными резцами вырезали черный цвет. Белый цвет в полутонах с чёрным и являл изображение. Резали портрет Мирей Матье, цветы, незамысловатые сюжеты. Основной проблемой стало найти фанерку нужного размера. Проблема была быстро решена. В чертёжном классе в столе, помимо ящиков, была выдвижная доска, под размер ящика, на которой кнопками крепились эскизы чертежей. Она была шпонирована и отполирована. Лучшего холста для гравюры невозможно было представить.
      Через пару дней все столы в аудитории были кастрированы. У меня в мастерской до сих пор висит такая доска с изображением патлатого гитариста, а на противоположной стене французская шансонье.
            Было на этом курсе и неприятное происшествие, произошедшее с нами. Летом окно в комнате всегда было открыто. На подоконнике стояла большая хрустальная пепельница. Иногда в комнатах покуривали, хотя нас за это гоняли. Четыре часа дня. Под окнами человеческий муравейник, рядом остановка автобуса, вход в подземный переход.  Кто-то открывает дверь в комнату со стороны коридора и сквозняком закрывается окно. Хлопнувшее окно выстреливает пепельницу на тротуар, где гуляет народ. Пятый этаж. Стоим в оцепенении, не успев понять, что же произошло. Тюрьма и прощай офицерские погоны. Через минуту выглядываем в окно. Пепельница вдребезги на асфальте. Все живы, и здоровы. Упала тогда, когда под окнами никого не было. Пронесло в очередной раз.
Видимо на небе решили – быть нам лейтенантами.
   
   Четвёртый курс был самым урожайным на свадьбы. Приходило время обзаводиться семьями. Практически все уезжали в далёкие гарнизоны с боевыми подругами. Начали посещать свадьбы одну за другой, но одна свадьба запомнилась неординарностью происшедшего.
    У будущего жениха будущий тесть был начальником районного ОВД. В райцентре и проходила свадьба. За пригашенными друзьями, многие из которых поехали с подругами, пригнали автобус. Через пару часов прибыли на место. Всё прошло по плану: загс, пупсики на капоте, столы в ресторане, танцы. После свадьбы, переночевав по домам кто где, перекусили и, слегка опохмелившись, сели в автобус. По дороге в Ростов обсуждали свадьбу, балагурили.
     Вдруг автобус обгоняет милицейская машина с мигалками и блокирует наше движение. Из неё выходит тесть жениха и просит народ на выход. Что такое, что за дела? Ну на выход, так на выход. Начинается шмон в автобусе и наших личных вещей. Полный беспредел. Не найдя то, что он искал, дал разрешение на отъезд и удалился. Ни фига себе на свадьбе погуляли. Настроение было испорчено и молча ехали домой, думая о том, что же произошло.
      А произошло следующее. На свадьбе какая-то сука украла у начальника клуба кассеты с записями песен. Он пожаловался менту, мол, курсанты стырили и тот пустился в погоню.
     Такое подумать о будущих офицерах? Фу! Ну и тестюшку ты себе выбрал, дружок, - думали мы. Не приведи, господь.
   Крысиной крови в нас не было. У кого она была, тех давно уже нет с нами рядом.
      После летнего отпуска предстояла производственная практика. Мы отращивали волосы для маскировки.
   Летом и у меня появилась семья. Гуляли два дня. Мои друзья подарили мне на свадьбу глиняный кувшин, в котором находились железные рубли в количестве 150 штук и музыкальную шкатулку с мелодией полонеза Огинского производства Запорожского механического завода.
     Долго я ходил по сберкассам в попытке поменять железо на банкноты. Юбилейный Ленин был не в чести.
   Потом поездка в Москву, на Тамань.
Предстояло учиться на пятом курсе в качестве женатика.