В семнадцать стал я военным. Верьте мне люди

                Третий курс
                Верьте мне люди


        Купание в море под напором кавказского ветра усиливают погружение в тему. Выплывают всё новые и новые эпизоды, о существовании которых не вспоминал с начала окончания училища.
       Ночами снятся курсантские бредни.  Просыпаюсь, вытираю пот, продолжаю плодить строчки, перерастающие в абзацы, занимающие нутро блокнота. Черные чернила сменяются на синие. Я непреклонен в желании довести дело до конца.

      Случайно или нет, но нас на третьем курсе поселили, впервые в истории училища, в помещение, где раньше располагались солдаты.
      О существовании этого помещения знали не многие. Оно стояло вдали от многоэтажных казарм, куда и шли с проверкой дежурные офицеры. Именно по этой причине нас проверяли очень редко. Контролировали только те, кто имел непосредственный контакт с нами. На третьем курсе у нас было «гуляй-поле». Эдакая вольница.

      В сентябре по инициативе комсомольских работников в клубе были организованы курсы по обучению курсантов бальным танцам. В определённые дни и часы через КПП проводили девчонок, учившихся в педагогическом институте, благо их общага было рядом - в трёх кварталах от нас. Разбились по парам и приступили к освоению бального «ПА».
Изучали танцы пару месяцев. Многое постигли. И теперь, танцуя, выделывали движения, не знаемые многими. Потом всё как-то по-тихому сошло на нет и наше общение с будущими учителями переместилось к ним в общагу. Так, вместе с ними, коротали зиму в тепле и сытости. Отмечали дни рожденья, собирались по праздникам. Газ-квас, танцы-зажиманцы. Перезнакомились поближе и чаще уже встречались по парно.
      Как-то заглянули к ним на огонёк, а там общага пустая – большая часть девчонок, которые жили рядом с Ростовом, уехали домой. Много свободных помещений, где можно приземлиться и спокойно накрыть поляну. Накрыли. Играл магнитофон. Танцевали. Никого не трогали. Были в кураже, что там говорить.
     Вдруг в комнату ворвался комендант общежития и начал на повышенных тонах предлагать покинуть здание. Пытались объяснить, что ничего плохого мы не делаем. Как потом выяснилось, он приревновал девчонку, которая была с нами.
          Ну, слово за слово, хреном по столу. Сцепились. Напыздыряли слегка. Для ума. Ушёл. Продолжаем бухать.   
        Через 15 минут появляется ПМГ с ментами. Нам бы дуракам свалить вовремя, дык нет же. 
      Начинается «вошкотня» с ментами. Нас тащат в кутузку, ломают руки. Шапито. Зная расположение помещений и лестниц, начали делать ноги. Парни мы были крепкие. Силы увеличены градусом алкоголя. Растолкав сопровождающих, выскакиваю на улицу. Жду остальных. Выскочил ещё один. Нет Князя. Неужели повязали? Тогда полная задница. Очень не хотелось. Не подобает, уже на половину офицерам, выслушивать нотации.
   Вдруг, в окне туалета на первом этаже в форточке, появляется полтуловище Князя, застрявшего в проёме. С той стороны его тянут за ноги менты, а с этой тянем мы. Князь ногами отбивается от ворога. Наконец нам удалось вытащить его из форточки. Убегали дворами. Когда отдышались в темноте, то увидели, что Князь без сапога. Сапог сорвали менты. Пришлось в очередной раз прыгать через забор училища, чтобы избежать вопросов. На курсе в каптёрке подобрали Князю сапог из БэУшного запаса и замерли в ожидании последствий. Улика в руках ментов была весомая. Пронесло. Толи не было на сапоге фамилии на обратной стороне голенища, толи девчонки не раскололись. Жизнь заиграла новыми красками. В общагу путь был закрыт навсегда.

           В празднование Великого Октября в Ростове проводился военный парад, в котором принимали участие и курсанты училища. Привлекались курсанты 3 и 4 курса. Так впервые за нашу службу из нас сформировали парадную коробку. Начались тренировки парадных расчётов на плацу училища. Все, кто не попал в коробку, шуршали по нарядам. Сначала одиночная строевая, потом в составе шеренги, потом в составе коробки. С утра утюжили плац до тарелки борща в столовке. Было изменено расписание. Вместо самоподготовки читали запланированные лекции. На лекциях все спали, восстанавливая утраченные силы. Преподаватели закрывали на это глаза, но на экзаменах поблажки не давали.
   Окончательная репетиция войск Ростовского гарнизона проходила на военном аэродроме. Было морозно, дул пронизывающий ветер. На ноге у меня выскочил чирей. Сапоги я носить не мог. Так в последний момент судьба вычеркнула меня из списка участников эпохального события.
     На следующий год меня вычеркнул из списка командир коробки, поставленный командовать нами полковник, за нарушение дисциплины. Во время тренировок я рассказывал анекдоты для поднятия духа. Толпа хохотала. Дух не понравился офицеру, и я с позором был изгнан из строя навсегда. Время до парада коротал в бесконечных нарядах.
    

          Старшие курсы привлекались к подготовке полевого лагеря для приёма новых абитуриентов. Косили траву, убирали ветки, готовили места под палатки, приводили в порядок помещения зданий и утвари, находящейся на территории. Во время прогулки вдоль берега, Князь нашел алюминиевый шар диаметром в двадцать сантиметров. Видимо, его оторвало от рыбацких сетей и прибило к берегу. Тут же родилась идея изготовить из шара бомбу. Мы же ракетчики, мы – естество открыватели. Шар был спрятан в вещь-мешке и доставлен в казарму. Решили набить порохом в кратном соотношении дымного и бездымного, количество которого рассчитали по формуле объёма шара. Необходимо было достать три банки. Порох продавался в охотничьем магазине строго по билетам. Стоя под магазином, просили, заходивших внутрь мужиков, купить нам необходимое. Через пару часов банки стояли на столе бытовки рядом с шаром.    Как наши ученые ядерщики, мы были сосредоточены на процессе. Проделали отверстие перочинным ножиком в шаре для засыпки пороха.  Содержимое банок переместилось в шар. Для приведения заряда в действие необходим был запал.
         Мы уже были высшими физиками и химиками по образованию. Знания, бурлящие в нас, рвались наружу. Требовалось изготовить запал к устройству.
Экспериментировали с верёвкой и селитрой. Видимо знаний было недостаточно. Верёвка, то не хотела зажигаться, то тухла на любом отрезке. Остановились на спичечном запале.
   Спички выклеивались силиконовым клеем на бумажной полоске в ряд, головками к друг другу. Экспериментальным путём определили время работы взрывателя, которое было необходимо для того, чтобы убежать в укрытие – подъезд казармы, а из него наблюдать собственно за действом.      
       Алюминиевый шар прикопали на цветочной клумбе в сквере напротив казармы. Рядом была дорога, по которой всегда сновали люди от КПП-1 до казарм. Около девяти вечера, когда движение на дороге затихло, решили привести наш механизм в действие. Сразу не заладилось. Запал гореть отказывался, предчувствуя что-то нехорошее. Время тянулось. Наконец-то удалось восстановить движение огня к пороху. Рванули в подъезд, ожидая взрыв. В это время появился дежурный по училищу, который шёл на поверку казарм. Прогремел взрыв. Наши расчёты превзошли все ожидания. На месте клумбы зияла огромная воронка. Цветы с землёй раскидало в радиусе двадцати метров. Ошарашенный дежурный ругался матом. Ударная волна, отражаясь от домов, прокатилась по проспекту Октября и затихла.
     Мы же рванули вверх в казарму и, маскируясь под приличных учеников, грызших гранит науки, начали вопрошать: «Что такое? Кто посмел»? Именно так, как в том анекдоте про сверхнаглость, когда сосед насрал под дверью соседа и громче всех возмущался.
      К воронке прибежали офицеры, которые пытались разобраться в происшествии.
        О входе в нашу казарму, который находился в десятке метров от бывшей клумбы знали не многие, поэтому следственные органы нас не побеспокоили. Пронесло. А пока с чувством глубокого удовлетворения засыпали с мыслью: «Не могём, а мОгем»!
          На следующий день клумбу засыпали, посадили новые цветы и она, как и прежде, как ни в чём не бывало, радовала глаз и нос отдыхающих на скамейке людей своим видом и благоуханьем. Произошедшее списали на происки капиталистов, кинувших заряд через забор.
          Но особый отдел оказался в курсе произошедшего и нам позже пришлось бесседовать  на эту тему. Ничего не дождавшись вразумительного в наших ответах, были отпущены восвояси. В «освояси» мы сбрызнули страх наказания чистым спиртом.
     Спирт был в заначке у одного из участников эксперимента. Чистый. Медицинский. 98 градусов. Такой спирт пить нельзя. Его нужно было разбавить, чтобы не пожечь слизистую горла.
      Предстояло разбавить его до рабочей консистенции. Встал вопрос как его разбавлять: Толи воду лить в спирт, толи спирт в воду? Слышали, что при неправильном соединении возникает химическая реакция и жидкость становится мутной и тёплой. Долго спорили. По закону Мэрфи - не угадали. Пили тёплым и мутным. Первый опыт обращения со спиртом оказался неудачным. Первый блин – комом.
   При глотке горло обжигало и перехватывалось дыхание. Были приятно удивлены тем, что от спирта происходит быстрое опьянение. Понравилось!
      Этот опыт пригодился мне в войсках тогда, когда пили «гидрашку» – технический спирт. Осечки быть не должно.
  В дальних гарнизонах были проблемы с цивильным спиртным. Постоянно привозили из отпуска бутылки с коньяком. Ехать за 200 километров за водкой не всегда представлялось возможным – служба, будь она ладна!             
       На третьем курсе решили сделать наколки с формулой группы крови. Военным не разрешалось делать наколки.      Поступающие в училище их не имели, а тех, кто их имел, в училище не брали. Их отсеивали ещё на этапе военкоматовской комиссии.
     Но мы уже себя чувствовали наполовину офицерами и думали присовокупить к жетону с личным номером, который выдавался после выпуска, наколку с группой крови, спрятанной под мышкой. Мало ли что. А вдруг война?
   Главным кольщиком был я. Из гитарной струны был сделан прибор. Две иголки, заточенные на речном голыше, были перевязаны ниткой. Прибор опускался в пузырёк с чёрной тушью, затем протыкал кожу, оставляя желанные точки. Желающих оказалось много и очередь растянулась на неделю. Были визги и стоны, которые не принимались мной во внимание. Назвался груздем – полезай в кузов.
       По окончанию очереди настала пора нанести наколку и мне. Желающих сделать это доброе дело не оказалось. Сапожник оказался без сапог. Пришлось колоть себе самому на локтевой части руки загадочную надпись: В-3 RН (+). Эти наколки мы должны были нести на себе всю жизнь.
        Курсанты носили казённое обмундирование и нательное бельё. Летом – майку ХБ и сатиновые трусы, а зимой нательную рубаху и кальсоны с завязками на штанинах. Такие комплекты были лёгкие и плотные. Бельё, в зависимости от градуса за окном, менялось с тёплого на лёгкое на наших, накачанных мышцами телах.  Нательное бельё менялось еженедельно в бане.
   Наше отделение первыми начинало помывку, которая длилась полчаса на про всё. Приходили в холодное помещение и грели его своими телами и горячей водой. Следующие за нами купались уже в протопленном помещении и не испытывали дрожи как мы.
       Именно в бане мы с Чеком решили сменить имидж и превратиться в блондинов. В отличие от тех, кто осветлялся перекисью водорода, мы красились импортным средством «Блондоран Ликвид» из ГДР, которое достали по блату.
     Намылили головы, надели полиэтиленовый кулек и через 20 минут, о чудо, превратились в жгучих блондинов. Светлые волосы очертили наши неугомонные головы. В казарму шли, спрятав красоту под пилотками от постороннего взгляда.    Через неделю взгляд начфака наткнулся на выделяющийся из толпы затылок.
   Это что такое? Что за срам? Немедленно состричь! На лысо!  - прозвучало как приговор. Ага, счас! Не для того создавалась красота, чтобы погибнуть в зачатии под ножами машинки для стрижки. Всеми правдами и неправдами пытался сохранить образ киношного героя. Образ героя пришёлся по душе женской части населения Ростова. Шло время. Корешки отрастали. Вершки состригались. Вот уже волос с элементами мелирования. Блондин покидал мою душу неохотно. Но опыт есть. Есть о чём рассказать молодёжи. К четвёртому курсу я приобрёл, данный мне с рождения, образ – естественный.

   Именно на третьем курсе родилось большое количество песен, написанных в соавторстве с Селезнем. Песня про курсантскую охоту, про плотогонов, про глаза. Записывали в помещении с эхом. Того магнитофона уже давно нет, на другом кассета спешит, благо сейчас есть программы, которые оцифровывают звук. В них есть возможность менять скорость воспроизведения.

      Одним из самых мной любимых предметов была автомобильная подготовка. Изучение устройства автомобилей, седельных тягачей, используемых для перемещения спецоборудования, давалось мне легко. Многое я знал ещё в школьную пору, когда крутил гайки в отцовском гараже. Учили и правила дорожного движения.
    Самым захватывающим для меня было практическое вождение - улицы города, автодром, пересечёнка. Во время езды по городу прапорщики – инструкторы решали шкурные вопросы: куда, кому и чего перевезти. Ну а наше дело было крутить баранку и приобретать необходимые навыки. 
  Пересечённой местностью баловались за чертой города на прудах Красного Крыма. Там была трасса с крутыми подъёмами и спусками, оврагами, ручьями с заболоченной местностью. Курсанты менялись местами после круга. Кто за руль, кто на травку учить ПДД, а кто и ловить рыбу. Удочки брали с собой, ими и ловили бубырей.
      Если появлялся отказник не желающий рулить, тогда за руль снова садился я. Иногда получалось проехать несколько кругов. Снова давил на газ, тормозил, поднимая клубы придорожной пыли, переключал передачи и видел себя фронтовым шофёром, спешащим на передовую с грузом снарядов. Прапорщик мне доверял, видя мои твёрдые навыки в вождении. В кабине я мчался один, всей душой визжа от процесса и полной бесконтрольности своих действий. Меняя скорость и притормаживая, я проверял на прочность раму ГАЗ-66. Она трещала, но не сдавалась.
    Наступило время сдачи экзаменов в ГАИ на права категории С, дающей право работать профессиональным шофёром.
     Для успешной сдачи экзамена сдали по 10 рублей с носа, чтобы всё прошло без задоринки. От здания ГАИ, где сдавался экзамен по правилам, я лично вёз курсантов в кузове к месту сдачи вождения. Мне было доверено это право и я был горд как никогда. Я становился профи.
        Прибыв на базу левого берега Дона, майор, принимающий экзамены, получил конверт и расписался во всех ведомостях.
        Экзамен был сдан на отлично! За отдельную плату проставлялись в правах категории А и В. А – мотоцикл по пять рублей, В – легковой автомобиль по десять целковых.
   Продолжали учиться в ожидании получения водительского удостоверения. Перед летним отпуском я держал в руках права категорий А, В, С.

             В процессе обучения в лексиконе появились новые слова: рысканье, тангаж, крейцкопф, цугундер, кульман, которые в гражданской жизни приобретали другое понимание.