В семнадцать стал я военным. Без вины виноватые

Первый курс
              Без вины виноватые

         Ограждением территории училища по периметру в основном составляли здания казарм и учебных корпусов. Их окна выходили на свободу - улицы Ленина и проспект Октября. Самая большая связка зданий в виде буквы «Г» включала учебные корпуса факультетов – механического, электрического, политического и административный корпус. Всё это составляло более половины всего периметра.
   В главном корпусе на первом этаже, около помещения дежурного по училищу располагался пост №1 с боевым знаменем. Это знамя круглосуточно охранялось курсантами, заступившими в караул. Училище готовило офицеров для ракетных войск стратегического назначения. В шутку курсантов называли: болты – механики, диоды – электрики, дубы – политфаковцы. 
      Корпуса соединялись между собой системой перемычек и переходов для того, чтобы курсанты, не выходя на улицу, попадали в любую аудиторию.
      Из механического в электрический корпус можно было попасть только по второму этажу, в административный - только по третьему. Вначале это напоминало лабиринт под названием: найди выход. Не угадал – тупик. В первое время путались, теряли время, опаздывали на лекции. Старались ходить гурьбой. Одна голова лучше, а со многих и спроса нет. Со временем мышечная память наших ног в сапогах сама вела от одной аудитории к другой и доставляла к месту по расписанию.
   В соответствии с профилем факультета имелись спец классы и общеобразовательные аудитории. На перерывах по коридорам текла курсантская масса в противоположных направлениях. Непрофильные дисциплины отмечались зачётами. Основные - экзаменами. Общеобразовательные предметы читались в аудиториях, в которых помещался весь курс – сто человек. Здесь читали лекции для курсантов всех факультетов.
   На территории училища размещались здания:
офицерской столовой, военного ателье, военторга, плавательного бассейна, спортзала, тира, бани, опытно- ремонтных мастерских – ОРМ, клуб, казармы. Курсантская общага для старшекурсников и примыкающие к нему общежитие для работников и служащих в училище гражданских лиц. Эта связка выходила окнами на Ленина и Октября.
     Три года казармы и два года общаги составляли пять лет обучения.
   Пятиэтажный корпус кафедры боевого применения стоял особнячком и примыкал к автопарку с открытыми стоянками и капитальными гаражами, в которых находилась и хранилась техника для обеспечения учебного процесса. Здесь находился караульный пост №3.
   Также было здание санчасти с лазаретом и здание экспериментальной лаборатории, из которой часто слышался рёв ракетного двигателя. Имелась типография, вычислительный центр и библиотека.
      Казармы политфака располагались на 4-х этажах огромного здания. На первом этаже этого здания размещались военные музыканты – в училище был полноценный духовой оркестр, комната коменданта училища с КПП-2 и комнатой свиданий, в которых происходили встречи с родными и понравившимися нам девчонками.       Именно здесь находились главные ворота, через которые шла вся автомобильная «движуха».
     На первом курсе мы жили на пятом этаже здания, в котором на первых двух этажах размещалась курсантская столовая.
     Пространство между кубиками и параллелепипедами зданий заняли: строевой плац, спортгородок со стадионом     и полосой препятствий, асфальтовой дорогой по всему периметру. Дорога служила беговой дорожкой во время утренней зарядки и сдачи нормативов по бегу на 1000 метров. Причем старт начинался там, где первая половина дистанции шла с горы, а к финишу все бежали под гору.
    В старинном здании расположилась почта. Она была под казармами срочников роты обеспечения. На почте мы получали корреспонденцию. Отныне нам писали по адресу: Ростов-на-Дону, РВВКУ, А-1, ФИО. Буква означала факультет, цифра –курс.
       На почте можно было получать посылки и переводы из дома. Каждый месяц родители присылали мне 10 рублей к моей первой стипендии в 7 рублей и 30 копеек. Это было ощутимой прибавкой к скромному бюджету, вечно голодающего организма.
     На территории училища располагался памятник первому главкому РВСН - маршалу Неделину, погибшему при испытании ракетной техники. Его именем было названо наше учреждение. Отныне мы были «Неделинцами». У здания нашего факультета находился мемориальный комплекс, посвященный жертвам репрессий во время оккупации фашистами Ростова с могильными захоронениями. В здании, где мы учились, в то время располагалось «ГЕСТАПО».
   Был и памятный обелиск с датами становления ракетных войск.  Плюс ко всему ещё и цветочные клумбы, которые со временем были нами помечены.
   Всё это пространство, занимающее городской квартал, составляли нашу Альма-Матер, которая приютила, обогрела и дала нам ума. Её безразмерную грудь мы сосали все пять лет.
        Перед началом каждого семестра нам выдавалась бумажная портянка размером в два листа формата А-4. Это было расписание занятий на полгода. Она являлась нашим путеводителем в сложном лабиринте учебного процесса. Эта раскладушка складывалась вчетверо и всё время находилась в полевой сумке – главный атрибут курсанта младших курсов.
На портянке, отпечатанной типографским способом, имелась информация следующего содержания:
       Месяц, число, день недели, номер пары, номер отделения, номер предмета, номер аудитории, фамилии преподавателей, указанных дисциплин.
   Если в квадрате дня стояло «ДД», то это был - День Донора и весь курс шёл на сдачу крови. В этот день курсантам давался отгул – полное освобождение от учёбы и талоны на усиленное питание в любом заведении общепита города.      После обеда всех желающих, отоварить эти талоны, отпускали в увольнение. Кто-то оставался в казарме, ну а мы же шли восстанавливать потерянные литры крови пол литрами «Кагора» - божественного напитка. Закусывали пельменями в стекляшке на Ворошиловском, расплачиваясь выданными нам талонами. Были горды тем, что помогали советской медицине в деле спасения остро нуждающихся в крови, задавая риторический вопрос: почему день донора только раз в году? Сдавать кровь мы были готовы еженедельно, дабы её избытки не сильно били в дурную голову.
     Как и в любом, тесно общающимся сообществе, у нас появились краткие названия индивидуумов. В виду того, что мы были советскими курсантами, а не какими - то уголовниками или представителями фауны, грех было сопоставлять это с погонялами и кличками.  Названия того, или иного «товарисча» определялись сутью внешнего облика, сочетающегося с темпераментом, и иным внутренним и внешним фактором. 
       Так на курсе появились: Лось, Грек - он же Дёка, ДэкА, Дёма, Кабан, Червяк - он же Шкалик, Собака, Медведь, Верблюд, ЧИча, ЛаплАн, Селезень, Князь, Лоза, Пискун, Друшлаг – он же ОршУля, Чек – он же Чекушка, Кузнечик – он же Кузя, Локоть, Дэдзик, Алексашка, Волк, Воробей, Дуб, Журавель, Сержант, Калина, Грузин, Ключ, Боксёр, Мартын, Працан, Пугач, Каратист, БЯшка, ТЮря. 
     Остальные, к которым ничего не прилипло, назывались по именам или просто по фамилиям.

         Внешний вид курсанта постоянно поддерживался в строгом соответствии с уставом воинской службы. Главным надзирателем за этим видом стал старшина курса – Лёха МанжОс, прошедший два года армии и назначенный командованием на эту должность. Лёха был здоров как бык – занимался на гражданке штангой, гирями, борьбой, поэтому все его пожелания выполнялись быстро и беспрекословно.
    В распорядке дня курсантов имелся такой маленький пунктик – утренний осмотр. Перед началом дня все выстраивались в длинном коридоре казармы и старшина, проходя мимо нас, отдавал короткие пожелания: побриться,
постричься, поменять подворотничок, погладиться, постираться, почисть сапоги. Создавалось впечатление, что мы находимся в армии только для стрижки, брижки и прочих дел, не имеющих отношения к защите Отечества.
    Так появились курсовые парикмахеры, сапожники и другие представители сферы бытового обслуживания.  В бытовой комнате, предназначенной для приведения внешнего вида в порядок, было организовано место парикмахера, сапожника, место для глажки обмундирования.
      Ручные машинки для стрижки, расчёски, ножницы, сапожная нога, молоток, гвозди, гладильная доска с утюгом - всё это было в наличие и контролировалось старшиной днём и ночью, дабы у курсантов не возникало желания во время полученного замечания сетовать на то, что его внешний вид - результат отсутствия данных предметов в бытовой.

   Для мелкого ремонта обмундирования в пилотке находилась иголка, вокруг которой наматывались нитки. Наличие этого тоже проверялось, но выборочно. Звучала команда: Иголки с нитками к осмотру!
      Снимали с себя пилотку и, держа её перед собою, отворачивали край лацкана, за которым эти нитки и иголки прятались.
     В число курсовых парикмахеров попал и я, благо был мастером все руки. Можно было, конечно, подстричься и в военторговской парикмахерской, но деньги экономились для более насучных дел, о которых поведаю позже. Мы ведь ещё курсанты первогодки!  Думать о чём - то непотребном, априори, не могли, потому как нам просто - не положено. Но как говорится: На не положено – хрен положено.

      Только в училище я приобщился к мировой литературе.  Не относился я к категории книжных мальчиков, познавших жизнь из прочитанного. Моё школьное время проходило на улице и в отцовской мастерской, где было всё необходимое для сотворения чего-либо. На чтение книг просто не оставалось свободных минут.
      В отсутствие увольнений со мной были рядом:  Дюма, Купер, Жуль Верн, Джек Лондон и помогали мне коротать время в замкнутом пространстве.
       Иногда брал книги в библиотеке. Так в руки ко мне попала книга Леви «Твои возможности человек». Был ошарашен тем, на что способна человеческая память. Знания, полученные из книги, решил применить на практике.
     И вот на одной из лекций отложил в сторону ручку и конспект. Предстояло запомнить двухчасовое изложение темы. Всё моё внимание было сосредоточено на голосе преподавателя и написанному на доске. Всё пространство вокруг меня перестало существовать. Полная концентрация.
    Всё услышанное и увиденное должно было переместиться в конспект на самоподготовке. Отключившись от базара, который был атрибутом самоподготовки, начал     восстанавливать всё содержимое - строчка за строчкой, формула за формулой. Приятно был удивлен успешным завершение опыта. Только в одном месте накосячил с формулой. Оказалось, что мой мозг, очень даже «могёт»!
    Был у нас на курсе уникум – Феликс Лаврик, который овладел искусством стенографии, будучи школьником. Все его конспекты были заполнены каракулями, в которых никто ничего не мог понять и разобраться.
      Однажды, после проверки конспектов, «препод» кафедры марксизма-ленинизма вызвал Феликса к доске и устроил ему взбучку по поводу недолжного освоения главного предмета в училище. Издевательские знаки стенографии, в которых он не смог разобраться, вызвали в нём бурю негодования.
      Это что такое, товарищ курсант? - обратился он к Лаврику повышенным тоном. Это ваша лекция, – сказал он тихо.
Взял конспект в руки и начал читать. Чтение воспроизвело, слово в слово, лекцию полковника.  У него полезли глаза на лоб. Такого он явно не ожидал. Более с его стороны к Феликсу никогда не было вопросов. Не было их и у других преподавателей, повторивших опыт предшественника.
     Частенько в первый год обучения оказывали шефскую помощь мебельной фабрике и получали взамен полированные плиты ДСП для обустройства казармы, из которых делали стенды наглядной агитации.
      Неизвестно за какую плату помогали заводу эмалированной посуды, где убирали территорию и разгружали из вагонов алюминиевые чушки. Видимо получали посуду из нержавейки для курсантской столовой.  Для компенсации здоровья при работе с металлами на заводе, карой привозили ящики с молоком, которое нейтрализовывало воздействие ядовитых паров, осевших на наших лёгких.
      На первых порах изготавливали стенды агитации после отбоя, лишь те, у которых руки росли из правильного места. Вырезали из фольги буквы для заголовков и выдавливали их для объёма. Торцевали кромки стендов клеем ПВА с помощью утюга из бытовки. Всё это сопровождалось умеренным употреблением кофейного ликёра, который был заранее приготовлен и до поры до времени хранился в гипсовом бюсте Ленина в ленинской комнате – самым надёжным хранителем тайн.

     Посуда в курсантской столовой была хорошего качества. Фарфоровые тарелки, стеклянные стаканы, ложки и вилки из нержавейки, горшочки для хранения сахара, приборы для специй. Столики были на 4 человека. Кормили прилично, но мы постоянно брали с собой после приёма пищи хлеб, рассовывая его по карманам. У первокурсников менялся ритм жизни. Режим обострял чувство голода, которое напоминало о том, что уже пора что-нибудь бросить на кишку.
   Вывозили курс и на уборку сельхоз продукции: лук, картофель, морковь, которые вывозили на склад. Это были витамины для нас в зимний период.
            В круговороте овладения знаниями мы были под постоянным контролем курсовых офицеров.  Начальником курса стал лейтенант Павлов Николай Иванович, который и сформировал наш курс в полевых условиях. С нами весь путь до выпуска прошел курсовой офицер Овчаренко Михаил Петрович. Они опекали нас в первое время от подъёма до отбоя.
    После укладывания нас в кровати, они уходили домой и наступало наше время до подъёма – время «Закулисья». Именно в эти часы мы могли делать всё то, что душе заблагорассудится. А благорассудилось нам многое: не типичное для военных, но типичное для гражданских.
   Наша казарма находилась на пятом этаже. Лестничный пролёт упирался в железную дверь чердака с навесным замком. Для нас, механиков, вскрыть такой замок не составляло труда и было делом техники. В первое время чердачное пространство стало местом употребления спиртных напитков, которые доставлялись друзьями ростовчан. Кидали из окна верёвку с крючком и через полминуты у нас в руках была авоська с бухлом.
      Стол и стулья были импровизированны дощечатыми ящиками, принесенные кем-то от военторга. На столе ставилась стеариновая свеча и на газете раскладывалась нехитрая закусь, принесённая после ужина. В основном пили портвейн - на большее не хватало средств. Под бутылочку вспоминали гражданку, рисовали перспективу своей жизни.
      Пространство чердака согревало теплом страждущих накатить и являлось переходящим знаменем от курса к курсу. Менялись курсы и чердак всегда был готов принять любого, способного подобрать ключ к пещере Али-Бабы.
    Утром, как ни в чём не бывало, поднимались с кроватей и выполняли все пункты распорядка дня до очередного отбоя в постоянном желании замутить что-нибудь эдакое.
     Пили не часто. Финансы частенько пели романсы, а отпускать продукт бесплатно дурачков не находилось. Позже наши посещения ресторана «Чердак» почили в бонзу. Освоившись в городе, мы находили более достойные места для употребления.

     Именно на первом курсе до зимней сессии заработало подпольное казино. Курсанты дёргали девку фортуну за ус.
Выигрыш давал возможность курить дорогие сигареты. Проигравшие сосали палец до получки или очередного перевода от родителей.
    После отбоя, когда весь курс погружался в безмятежное похрапывание, в бытовой комнате, находившейся в самом конце казармы, начиналось царство барышей.
В случае «шухера», когда в казарму заходил проверяющий режим офицер, делали ноги в туалет, пряча карты и мелочь по карманам. Успевали незаметно проскочить в уборную и рассесться по Очкам в кабинках. Такое массовое посещение сартира ни свет, ни заря, сильно озадачивало проверяющего.
После его ухода игра возобновлялась. Порой играли на нескольких столах. Мелочь гуляла от одного к другому.
      Играли в «секу» – игру, в которой раздавали по три карты. Лучшая комбинация на руке срывала банк. Полагаться на удачу мы не хотели и, скооперировавшись, стали бомбить «фраеров ушастых». Разработали систему скрытых знаков оповещения о наличие сильной комбинации. Иногда тупо подтасовывали карты, используя шулерские приёмы, которым научил Костик Антонов.
Проигравшие шли досыпать оставшееся до подъёма время.
Удачливые сражались до команды: Курс, подъём!
        После таких бдений можно было себе позволить «Нашу марку», пакет с молоком и булочку с марципаном. Эдакое поощрение за труды неправедные.
         Лимит сна выбирали на лекциях. Таких умных, спящих на лекциях, вычисляли на ура. Преподаватель тихим голосом произносил первую фразу: Кто спит, а потом громко: Встать! Неспящие оставались на месте, а спящие подскакивали, думая, что в аудиторию вошёл начальник факультета. Все на курсе знали азартных «парамонов» и особо не удивлялись результату ловли игроков, прогуливающих лекции наглым образом.
       На каждую хитрую задницу есть болт с гайкой. Преподавателю несли на проверку свои конспекты. В них было пусто, а там, где пусто, там и наказание за ненадлежащие отношение к учёбе в виде выговора или внеочередного наряда.
       Без юмора жизнь на курсе была бы скучна и неинтересна.
Случались розыгрыши и подколки, которые вызывали гомерический смех, многим непонятный.
       С соседнего курса звонили нашему дневальному: Дежурный по КПП прапорщик Бархударов. Курсанта Иванова в зале на КПП-2 ожидает гражданка Никонорова. Дневальный кричал сообщение адресату и тот мчался на свидание. Через пол часа возвращался, недоумевая: Что за гражданка такая, и куда она делась? Мы же сдержано хохотали в кулак.
      Или приходило сообщение о том, что все огнетушители из казармы срочно доставить для поверки к помещению бани.
Наблюдали как огнетушители уходят и приходят снова в казарму. Ржали и сочувствовали в душе: На его месте мог быть я.
    На вечерней проверке, стоящие во второй шеренге ждали, когда произнесут фамилию впереди стоящего. Отвечающий набирал больше воздуха, чтобы чётко крикнуть: Я. В это время ему в рёбра втыкали два пальца. Это самое «Я» звучало забавным фальцетом на высоких тонах. В общем бесились по-доброму и без мордобоя.
    В общеобразовательных классах пересекались курсанты всех факультетов. Часто вступали в переписку с политфаковцами и оттачивали свой мозг в эпистолярном жанре. Мы - болты, они - дубы. Все столы были исписаны мелким почерком. В словах излагалась суть отличий болта от дуба. Над этой темой кропело не одно поколение военных студентов. Эдакая доска отзывов с пожеланиями в совершенствовании. Через несколько лет парты перекрашивались и, по доброй традиции, надписи появлялись снова в споре: «ху из ху».
      На нашем курсе были два каратиста из Сочи, которые обучали нас науке пустого кулака. Создалась группа, которая в свободное время после ужина усиленно тренировалась, постигая секреты японской борьбы. В парах отрабатывали удары ногами и руками, блокировки, набивали кулаки, делая их железными. При этом страдали стены казармы, доски и кирпичи. Кирпичи находили на территории и скрытно доставляли к месту их линчевания. Так в закоулках училища не осталось ни одного целого кирпича - только половинки, которые после расчленения выбрасывали на улицу.
    Эти занятия помогли мне во время прохождения службы в неблизком Казахстане. Процесс воспитания держался в армии на политработе и умении объяснить нерадивому солдату, что он не прав. Припомнился такой случай: Боец хозяйственного взвода Митроха был водителем водовозки, на которой при проверке расчетов охраны, доставлялась в караульные помещения вода. Митроха был деревенским парнем под два метра ростом. Моё замечание, по поводу закрепления болтающегося на машине манометра, им было в наглую проигнорировано. Во время повторного замечания, находясь на боевой позиции, послышалось: Да пошел ты на х … У меня своё начальство. Незамедлительно последовал удар в голову. Такого богатыря свалить было делом непостижимым. Была зима. Ветер. Тридцатиградусный мороз. Одет я был в тёплый танковый костюм, в котором заступали на дежурство, на ногах валенки. Солдаты тоже носили валенки, стеганные бушлаты и ватные штаны. Движения в таких нарядах были стеснены.
    Ах, ты, сука, - произнес солдат и с бычьими глазами, наливавшимися кровью мести, двинулся в ответку. Быстрый удар валенком в солнечное сплетение остановил атаку.   Сделав пару шагов по инерции, Митроха рухнул на колени передо мной, стараясь восстановить дыхалку. «Да понял я, понял, лейтенант», - только и произнёс. Ехали назад в полной тишине. Отношения между нами были выяснены и со временем переросли в армейскую дружбу.
    Видимо, молва об этом случае разнеслась среди срочников и все мои указания отныне выполнялись быстро и без лишних слов. Так зарабатывался авторитет командира.     Позже на боевом дежурстве обучал солдат своего отделения охраны нехитрым приёмам этой заморской борьбы.  Ведь мы же охраняли ракетный щит страны и должны были костьми лечь, дабы не допустить диверсионные группы к позициям.
     Среди поступивших на курс ребят было много тех, кто на гражданке достиг определённых успехов в спорте. Кто-то достиг высоких званий в волейболе, кто-то в баскетболе, кто- то в прыжках в высоту, кто-то в спортивном многоборье.   Такие успехи приветствовались. Ребята играли в училищных командах и защищали на соревнованиях его честь. Занимались спортом они по собственному плану. На зарядку со всеми не бегали. Освобождались от некоторых мероприятий.
   Я же, став чемпионом города среди старших классов по спортивному ориентированию, применения своим достижениям не нашёл. Мне вполне хватало гитары. Иногда участвовал в училищной самодеятельности, где вибрировал в составе хора своими юношескими связками. Связками я вибрировал и в казарме под гитару. Эти гитарные посиделки уносили нас в гражданскую жизнь, которая мчалась от нас со скоростью литерного поезда в офицерское будущее.
     Всё человеческое, доступное гражданским лицам, было и нам не чуждо. Покуривали дурь, а потом ходили по казарме и прикалывали сокурсников своим идиотским смехом.   
     Пробовали и другие средства, отключающие сознание. На кафедре химии «скомуниздили» пузырёк с эфиром, который использовался для проведения опытов на практических занятиях. Что-то слышали про его свойства, но как это работало в натуре предстояло попробовать на собственной шкуре. После отбоя собирались в туалете и вдыхали состав, который наносили на носовой платок. Несколько вдохов и ты улетал в нирвану. Некоторые падали. Рядом стояли трезвые и в случае чего подхватывали нюхача, чтобы тот не разбил голову о кафель. После такого возлияния шли спать.
     Надо же было такому случиться, что, именно в эту ночь, прозвучала команда: Курс, подъём! Тревога! Похмелье было жёстким. Тело не слушало мозг. Получили автоматы в «оружейке», полностью экипировались: вещь-мешки, каски, саперные лопатки, боекомплект. Построились на плацу. Пересчитались. Все на месте. Теперь кросс в полной боевой выкладке на километр вокруг училища. Бежали и кляли этот грёбаный эфир. Сладковатый привкус во рту выворачивал внутренности, которые просились наружу. Наружа принимала остатки ужина на траве вдоль дороги.
    На этом эксперименты с данным видом отравляющего вещества закончились. Получили знания о последствиях наркоза. Что и требовалось!
   Пробовали и применение таблеток в различных сочетаниях.
Таблетки приобретались в аптеках и были в свободном доступе. После их употребления во сне ловили глюки. Мерещились чудовища, которые хотели нас порвать на мелкие кусочки. Просыпались от этой жути и в полном не сознании падали с кроватей, продолжая движения, напоминающие бег на карачках. Эдакое жалкое подобие человеческого тела, которое невозможно было проконтролировать. Это было не для меня. Всегда хотелось делать дела в полном сознании, трезво оценивать принятые решения. Этот опыт пригодился мне в войсках, когда по одним глазам и поведению вычислял солдат, грешивших недозволенным в отсутствие алкоголя. В моём курсантском мозгу твёрдо укоренилась мысль, что будущий офицер должен пройти все круги ада, чтобы лучше понимать состояние провинившихся его подчинённых. 
         Ребята мы были здоровые и наши организмы успешно боролись со всякой заразой. Зараза нас просто игнорировала. Когда же начинала хандрить душа от неестественного ритма жизни, возникало желание сочкануть и провести несколько дней в тиши лазарета. Прикидывались больными на приёме у врача: чихали, кашляли, натирали градусник, жаловались на боли в животе, благо опыт прохождения дизентерии у нас имелся.  Как правило, симулянтов выводили на чистую воду в течении нескольких дней и отправляли на учёбу. Этого нам хватало для встряски, только пропущенные лекции приходилось навёрстывать.
          А вот с зубами действительно были проблемы. Давали дрозда так, что свет казался в овчинку. Зубной кабинет находился в одном из корпусов. Для посещения кабинета было необходимо подать заявку на утреннем осмотре старшине. Старшина записывал жалобу в журнал и выдавал направление.
    Основным зубо-ремонтником была знойная женщина лет сорока. На шее у неё висела толстенная золотая «цепура», а под полами халата скрывалась пышная грудь восьмого размера, не меньше. При работе с зубом она грудью наваливалась на курсанта и складка грудей оказывалась прямо перед носом. Увидеть такое можно было лишь во сне, а тут натуральная явь. Перед глазами, мучавшегося зубной болью, представала грудь и цепь. Глаза терялись в выборе на что глядеть. Толи на грудь, толи на цепь. Выбор был очевиден. Наркоз действовал мгновенно и вдобавок сопровождался запахом французского парфюма.
     После процедуры пацаны стали чаще уделять пристальное внимание своим зубам, записываясь на приём вновь и вновь. Так сказать, для профилактики. Всё живое и настоящее, исходившее от женщины, было нам не чуждо. Мы же ракетчики, мы – силачи.
     Не обходилось и без мелких стычек между собой, но все они заканчивались миром.
     Однажды, во время отсутствия командира отделения, на меня возложили его обязанности. Поступила команда нашему отделению убирать снег на территории. Не захотел идти Шкал. Недолго думая, ударил его с целью призвать к исполнению приказа. В ответ полетела табуретка, которая просвистела над головой. Дальнейшее сражение с высокорослым великаном не входило в мои намерения. Юрко обогнув препятствие, ретировался в туалет, где конфликт и затих. Через 10 минут отделение в полном составе чистило снег лопатами у входа в казарму.
    Свой первый Новый год я провёл в наряде. Товарищи отправились в клуб, куда командование приглашало девчонок города. Как правило, приглашали медиков и педиков. Видимо командование считало, что эти профессии самые востребованные в далёких гарнизонах. В случае удачных браков будущие медработники и преподаватели укрепляли кадровый состав, забытых богом школ и госпиталей в разных частях огромной страны.
         В течении первых трёх лет менялись курсовые офицеры. Ткаченко сменил Сладков. Сладкова сменил Петушков. Петушкова сразу не взлюбили, за его умение появляться в тот момент, когда его присутствие не особенно требовалось.
      Его гениальная способность подглядывать и подслушивать нами была оценена. Когда офицер появлялся в поле нашего зрения, хором кричали речовку: Лучшее кино – вино! Лучшая уха из петуха.
      Шли месяцы. ХэБэ сменили на ПэШа. Приближался первый контрольный пункт, прохождения всего обучения – зимняя сессия, которая незаметно подкралась к нам за всей этой нехитрой суетой.
      Основной задачей была сдача испытаний с оценкой не ниже «удовлетворительно». Сдавали общеобразовательные предметы высшей школы. Тройка была оценкой хлебной.   
Получив хоть одну двойку, курсант лишался отпуска. Даже самая поганая троечка в зачётке давала право на получение отпускного билета в страну «осчастливливания» – отчий дом.
  Зимний отпуск был необязательным, скорее всего он был поощрительным. Неудачники лишались зимнего отпуска и старались сдать хвосты за это время. Вечерами они бухали в одиночестве, оплакивая горе. Некоторые из них сдавали задолженности в течении всего последующего семестра.
      А вот не сдавшие все экзамены, отчислялись и ехали дослуживать полтора года в войска. Так курс понёс первые потери в количестве девяти человек. В эту девятку вошли те, кто серьёзно подумал о том, что военная служба не для них. Умышленно проваливали экзамены, откровенно валяя дурака.
          Были у нас на курсе «самоделкины», которые постоянно что-то выдумывали, мастерили и паяли. В шутку мы их называли винтиками и шпунтиками, как в мультике про Незнайку. Самым трудным предметом семестра была аналитическая математика. Было непонятно каким образом этот предмет влиял на эксплуатацию ракет, но видимо кому- то сверху было виднее.  Причем тут интегралы и параболоиды? – задавали вполне естественный вопрос про себя. Преподавала нам профессор Калиногорская – строгая женщина, далеко не бальзаковского возраста. Программа есть программа и сдача именно этого экзамена давала билет в зимний отпуск.
          Самоделкины решили сдавать экзамен прямо как в фильме Гайдая. Только там умельцы отвечали на вопросы билета по беспроводной связи, а тут связь между пацанами осуществлялась по проводам.
      В аудитории, где должен был проходить экзамен, под паркетом проложили два провода под стол, за которым должен был сидеть испытуемый. Обратные концы были спрятаны в коридоре под плинтусом. В каблук сапога были вмонтированы контакты, при замыкании которых в ухо летел ответ на билет. Дуб, как слышишь? Приём! В наушники по проводам, протянутым в рукаве кителя, приходил ответ на вопрос билета.
      Один тянул билет, садился в условное место и наступал сапогом на контакты, а второй с конспектом в руках диктовал ответ в коридоре. Затем менялись местами, при этом меняясь сапогами и оборудованием. Сдача прошла без особых эксцессов.
      Основная же масса пользовалась шпаргалками разных видов и конструкций: гармошки, книжечки, валики на резинках.
       После сдачи сессии все устремлялись домой. Спешили в аэропорты, на авто и ЖД вокзалы. Большая часть курсантов оказывалась на станции Ростов – Главный. Трудностей с приобретением билетов в зимний период не было и большая часть ребят попадала в один поезд направления: Тихорецк, Кропоткин, Армавир, Сочи. Билеты приобретались по проездным документам, выданным строевой частью.
     Сели в поезд и начали в вагоне праздновать успешную сдачу сессии. Вдруг, за дверью купе послышался крик проводницы о помощи. Пьяный в дупель бугай носился за проводницей с вилкой. Как и подобает будущим офицерам, мы встали на пути дебошира. Все наши познания в карате разбивались о скалу. Скала давала ответку. После нескольких минут мышиной возни, хулигана удалось свалить на пол. В это время подоспел наряд линейной милиции. Получили благодарность за пресечение противоправных действий несознательного гражданина от стражей порядка и продолжили торжество, обсуждая детали происшествия.
     С приближением очередной станции наши ряды редели. В Армавире сошел и я. Предстояли две недели встречи с друзьями и посещение вечера выпускников в родной школе. Именно в это время руководство школ планировало данное мероприятие. Среди нашего класса оказалось несколько курсантов. Остальные поступили в гражданские ВУЗы. Не поступившие, работали на предприятиях города. Пацаны ожидали повестку в армию.
             Иногда в тёплое время, от нечего делать, чудили очень жёстко. Казарменные окна выходили на проспект Октября. К зданию примыкал широкий тротуар, по которому двигались люди. В позднее время выискивали влюбленные парочки. Завидя объект притязания, бежали в умывальную комнату и наполняли изделие №2 водой из-под крана. Помещалось больше ведра. Несколько человек на руках бережно несли водородный заряд и в нужный момент выбрасывали в окно за спиной шедших по тротуару. Быстро отходили от окна и тушили свет, в ожидании реакции попавших под ливень. Реакция, в виде отборного мата, следовала незамедлительно. Узнавали о том, что мы ещё и лица нетрадиционной ориентации.
    Не всегда удавалось донести содержимое кондома до цели. Брак был присущ при производстве данного изделия широкого употребления. Иногда он рвался прямо во время доставки. Быстро удаляли воду с пакета бытовки и спешили наполнить очередной.
        Первый летний отпуск я провёл в Сочи в кругу однокурсников. Гостил у Бори на Бытхе. Ходили гулять в парк, купались в море. Набирались сил для очередного рывка в страну знаний. Самым ярким событием был поход в горы вверх по реке. Через шесть часов хода выбрали приглянувшееся место и разбили бивуак - палатки, стол, кострище. С нами были знакомые девчата однокурсников. Пели песни, пили чачу и болгарскую кислятину «Фетяску». Глядя на падающие звезды с ночного неба загадывали желания. Желания сбывались. Запах той чачи до сих пор стоит у меня в ноздрях.
   В спину дышал второй курс.