Она плывёт

Принять готова

Я заступаю на дежурство –
и сон необходимый прочь.
Ну что? Так надо! Ты не хмурься
и не клони меня в сон, ночь.
Приветствуй, словом, бедолагу,
бессонница, опять меня.
Всё делается же во благо.
И, позументами звеня,
под утро задремавший месяц
заулыбался мне в окне.
Он, с ветки тополя вон
                свесясь,
с зарёю запылал в огне
рассвета и восхода солнца.
Дежурство кончилось уже.
И распахнулось вновь оконце
для жизни светлой в кураже.
А самолёты прилетают
и… улетают в небеса.
Они летают по Алтаю –
принять готова полоса.


Однако

Заиндевелое пространство.
Заиндевелая тоска
от перезревшего тиранства.
От совершенства далека
страна по вертикали грусти,
вновь провалилась в котлован.
Её потуги снова гнутся
и горем плещет океан.
И перекрыто судоходство
морским тяжёлым кораблям.
И поразительное сходство
реакции на шаг граблям.
Однако синтаксис хромает
в определённости страстей
и целое вмиг разрывает
на несколько не вдруг частей.


Она плывёт

Красивой музыкой улыбка
звучит мелодией с листа –
выводит истинная скрипка
безукоризненно чиста
и заполняет всё пространство
моей страдающей Души.
Преображается убранство
без нарушенья тишины,
спокойствия лазурной дали
и без волненья светлых вод.
Вы эту музыку видали –
она по небу ясному плывёт.
И входит в Душу мне зарёю,
любовью с нежностью твоей.
Я, Оля, от тебя не скрою
великой радости своей,
что встретил я тебя на Свете
и вспыхнула во мне любовь
к тебе единственной, и в этом
вся суть искрящихся стихов.