Хочется плакать от жала людей...

Хочется плакать от жала людей,
От этих «людишек», что смеются над тремя высшими.
А что смешного?
Человек должен стремиться и расти —
А они смеются, да так показательно,
Смайлик на весь чат, будто это щит.

Пытаются агрессировать, защищать того,
О ком ничего не знают,
А сами пригрели змею на шее.
Змея-то ласковая, пушистая, очень добрая —
Но это напускное.

Добрый человек — не тот, кто любит кошек и собак,
Не тот, кто мило улыбается и говорит приятные вещи.
Поистине добрый — тот, кто добр к своим,
К тем, кто знают его таким, каков он есть.
Если груб со своими, а добр с чужими —
Это не доброта. Это показуха.

«Я такой добрый, куда ещё добрей…»
Ходили к нам такие из детского дома —
Про доброту и честность рассказывали,
А глаза — как счётчики: так и рыскают по тебе,
Считают.
Одни считают, сколько в тебе калорий,
Другие — сколько на тебе денег,
А третьи, увидев спортивные штаны, смеются:
«Во вырядилась!»
Да постойте — мы же не в театре и не в ресторане.
Это вы пришли ко мне,
А я могу и в треках вас встретить,
А могу и в платье бальном.

Но нет — по одёжке встречают, а провожают…
А когда смеются, да ещё так ехидно —
Это уже просто линчевание.
Толпой на одну.
А тет-а-тет — слабо?
Спрашиваю — а они молчат.
Не отвечают в отдельные чаты,
Не разговаривают, не здороваются.

А я всего-то объяснила, что хореограф — это хореограф,
А не тренер, а тренер у нас один.
И понеслась.
Забили меня какашками в чате — аж восемь…
Подумаю над этими какашками завтра.

Ещё и испанский стыд:
Им так стыдно за меня.
А что стыдно за правду?
А она одна.
Налетели, как вороны,
И каждый клевал пока не устал,
А я и не читала, а прочитав вышла, оставив их наедине с их же испражнениями.