Фатум

***

Такой рассказ оставил мой отец:
«В шкатулке он сокрыл пергамент старый.
Откуда он — уж не узнает чтец.
Была война. Пустыня. Город старый.

В одном дому был клад зарыт.
Среди серебряных монет, ключей из меди
Нашёлся документ таинственный на вид
А письмена — забытые химеры, силуэты

Танцующих туземцев, дикарей
Вокруг костров, кровавой жертвы бани.
В рисунках скопище угрей,
Переплетаясь формируют ткани.

Ночь продолжалась долго. Пули свист
Покой развалин потревожил.
На стенах божество, чей образ чист
Мерцанием свечей, казалось, ожил.

Чрез тридцать лет отец мой вспоминал
Тот взгляд пронзительный и пылкий.
Холодный танец дрожи он познал,
Зловещую узрев ухмылку.

Кто жил в том доме? Кто этот Бог?
Какие здесь молитвы пели?
Он многое познал и вынести он смог,
Когда подмога подойти успела.

Война закончилась. Был долог путь домой.
Его контузило. Два пальца отморозил.
И, прибыв осенью, израненный, немой
Шкатулку в сейф небрежно бросил.

Прошли года: жена, работа, дети.
Казалось всё прекрасно, жизнь мудра.
Но раз в году он пил и ночи эти
Он вспоминал друзей у смертного одра.

Пергамент доставал. Внимательно следил.
Из года в год рисунки оживали.
То черепа там были, то крокодил.
Они отца по имени все звали.

Он был больным неделю каждый год.
То лепетал арабские молитвы.
То в темноте сидел — недвижный кот.
А мать — подальше убирала бритвы.

Однажды вечером (мне было двадцать лет)
Внезапно он с работы воротился.
Почистил форму. Достал зеленый свой берет.
Ушёл а к ночи вдрызг напился.

Что было с ним — не ведает никто.
Лежало тело бездыханно в парке.
Несчастный случай? Внезапный снег? Осеннее пальто?
В кармане был пакет: письмо и марки.

В письме том была горестная весть.
Полиция сочла его прощальным.
Похоронили как Героя. Гостей не счесть.
Горело солнце лампадой сальной.

Прошло пять лет. Я вырос, повзрослел.
Родилась дочка, сын. Работа. Процветанье.
Казалось бы — вс; хорошо, но зрел
Тот холодок и шок улыбки дальней».

Передаю тебе, мой сын, сей рок...