Шелест лета Короткий рассказ

+
Юные. Да, юные. Как юная луна, опалившая свои прозрачные крылышки. И дорога может быть юной, если её только-только протоптали. Из тропинки выросла дорога. Что непонятного? А что потом? Что дальше?
Анита устала собирать камни. Зачем она их собирала, она бы и сама не сказала.
А камни до сих пор молчат, сколько она ни вызывала из них духа камней. Хотя, приходил один раз. Только Анита его не узнала, думала, река отражает звёзды. Но реки никакой не было.
Трава в поле, с цветами, с небом, пахнут ладаном. Мурашки подбираются. Всегда  рядом. Это было вчера.
Как удивительно её назвали, Анита. Анюта, так зовут только маленьких. А Анита это как будто человека  всю жизнь будут любить, как в детстве.
Юлька близкая подруга Аниты. Анита зовёт Юльку «секунда». Ведь Юлька всё делает за секунду. Секунда уходит у Юльки на то, чтобы собраться. Секунда чтобы проснуться в любое время дня и ночи с настроением, неважно, каким. Куда секунда уходит? Куда вообще уходят секунды? Куда им идти, по часовой стрелке, как по мостику?
Если бы секунда уходила нарядная, и с цветами, когда через облако видно, как время закрывает за детством дверь, сыплются листья, листопад похож на млечный путь, лежит, как на ладони, дрожит от слёз... Но это же секунда. Она просто бежит по кругу. Как лошадки в прозрачной юле бегут по кругу, вверх-вниз. У них же в каждом движении, как в облетающих лепестках, монотонность.
Нечего сказать, нудно идут секунды. Куда бы они ни спешили.
А вот и Юлька. Как будто и не ложилась спать, не пила утром холодный чай. Анита всегда пьёт по утрам холодный.
Юлька в зелёном свитере, с чёлкой направо и каменным лицом, смотрит сквозь завешенное паутиной стекло. Пришла за ней, как часы, точная.
В окне без жалюзи. Ни вертикальной, ни горизонтальной. Так лучше.
Хорошо, что окно нельзя переключить как телевизор с подсветкой из светодиодов.
Забери у людей телевизор, и люди будут смотреть в окно, и думать, и чувствовать, и вживаться, и пропускать увиденное сквозь себя .
Анита привалившись к стене смотрит в окно на Юльку. Хорошо, что хоть летом окна такие, какие с самого начала были в деревянных домах. Стеклянные, с трещинками, и спящими внутри них мухами, вот какие. Ясно, что если вдруг приснится, что мухи, разламывая стекло, выходят наружу, значит, такой сон к лету.
Сейчас они, как вчера договорились, побегут по грязно-жёлтому песку, чтобы убедиться, что песок может быть только чистый. Потому что речной.
Разве такими должны быть подружки? Ничем они с ней не похожи. Но что-то же их объединяет. Может, шелест лета...
Анита медленными глотками допивает холодный чай, машет рукой из спальни, обещая без слов, что скоро она выйдет. Кому она машет? Превращённой в ожидание.
Смешно. Просто подумала. Сейчас она скажет «глазам не верю» вместо доброго утра. Ничего не скажу, подумала Анита. Или скажу ей просто. «Я тут ни при чём, это был сон». «Ну, и кто там тебе вечно снится?» Спросит она небрежно. «Мимы. Я так мечтала, что в моей жизни будут мимы. Они придут за мной, как в сказке, и уведут с собой. Только очень важно, чтобы они пришли за мной, не прошли мимо».  И только я произношу это – они идут нам навстречу. Никто не расступается перед ними, не уступает им дороги, не снимает их на телефоны. Кроме нас и мимов нет никого. И никого во второстепенных ролях. Потому что нет второстепенных ролей. И самих ролей больше нет, а есть одна  жизнь. А на лицах у мимов то, что терзало вопросами всю жизнь. Что склюёт птица, и не скажет ни слова. Это, если она  спросит. Ну, и что там тебе вечно снится. Только ведь не спросит.