Письмо сестре в Германию

Это произведение начинается как разговор с сестрой, а заканчивается как обвинительная речь на партсобрании, где подсудимая — сестра, свидетели — предки, а прокурор — сам автор. Причём прокурор так увлекается, что в какой-то момент начинает обвинять не сестру, а государство, президентов и «халявщиков». Но об этом позже.

Сначала — о языке. Строка

«Семье прикрыв своей стыдливо зад»

— это, пожалуй, главное художественное достижение текста. Здесь всё прекрасно: и «стыдливо» относится к «прикрыв», а не к «заду», и «зад» прикрыт семьёй, и «семье» стоит в дательном падеже так, будто зад прикрывают в пользу семьи. В общем, синтаксис здесь не прикрыт ничем.

Дальше — «Мечтой о жизни лучшей, сытой». «Жизни сытой» — это такой оборот, будто жизнь можно намазать на хлеб. Потом сестра «не помышляла окунуться в те глубины, что соком запитали корни все твои». «Запитали корни соком» — это уже почти агротехника. Корни, видимо, подключили к соку, как к электросети. А «окунуться в глубины» — это клише, которое само себя окунуло в клише.

Особенно хороша строчка:

«Ты оборвала разом пуповину,
Связующую нить потомства и родства»

Пуповина — это и есть связующая нить. Автор сообщает нам это дважды, как будто боится, что читатель не поймёт: пуповина — это нить, а нить — это пуповина. Т автология, но с пафосом.

Дальше — «Надеясь лучшей жизни половину / Заполучить по воле волшебства». Половину лучшей жизни — по волшебству. Не всю, а половину. Видимо, вторая половина осталась на Родине, в качестве залога.

Потом автор вспоминает предков, которые «славились трудом», и тут же выдаёт:

«Халявщиков, хоть пруд пруди кругом,
Но нет специалистов мастер класса».

Во-первых, «мастер класса» — это не специальность. Во-вторых, «хоть пруд пруди кругом» — это плеоназм в квадрате: «хоть пруд пруди» уже означает «кругом». В-третьих, какое отношение халявщики имеют к сестре, которая уехала десять лет назад? Никакого. Но автору нужно было куда-то вставить слово «халявщики». И он вставил.

Апофеоз — политическая часть. Россия «стонет в муках вечных бед», «президенты продлевают лихолетья», «бегут, как крысы, с тонущего корабля те, кто ограбил наше государство». То есть автор сам говорит: корабль тонет, элиты бегут, ограбили, спасителя нет. А затем обвиняет сестру в том, что она не хочет оставаться на тонущем корабле. Это не патриотизм. Это тест на выживаемость.

И финальный перл:

«Но, боже упаси, с ума вдруг те сойдут,
Кто плод запретный рвал в чужом аббатстве».

Здесь смешались сад, яблоки, запретный плод и аббатство. Плод рвут в аббатстве. Видимо, это такое аббатство с яблоневым садом и змеем-настоятелем. «Рвал» вместо «срывал» — это уже мелочь по сравнению с тем, что запретный плод растёт в чужом аббатстве, а не в раю. Но автор не останавливается: он уже не различает рай, сад, аббатство и дачу.

Оценка по шкале:

Рифма — 2/10 («назад — зад» — это не рифма, это анатомия).

Логика — 0/10 (осуждает отъезд из страны, которую сам описывает как тонущий корабль).

Синтаксис — 1/10 («стыдливо зад» — незабываемо).

Метафоры — 3/10 (яблоки, аббатство, пуповина, крысы — всё в одном котле).

Человеколюбие — 0/10 (сестра — предатель, эмигранты — крысы, халявщики, женский эгоизм).

Пафос — 12/10 (не помещается в рамку).

Это не стихотворение, а семейный чат, переложенный в стихи. Здесь есть обида, есть злость, есть даже попытка исторического анализа. Нет только одного — поэзии. И да, сестра, если ты это читаешь: не разрушай то, что уже сломано. Особенно если это стихотворение.

Павел Шмелев-Герценштейн   22.10.2026 18:47   •   Заявить о нарушении