Ложь в быту

Забывая о правде впотьмах или в полдень, на кухне тесной,
где кастрюля звенит алюминиевой песней,
мы роняем слова, словно камешки в темный колодец:
«Я занят», «Я помню», «Конечно, всё будет как водится».
«Всё в порядке», «Устал», «Задержался в промозглом трамвае».
И растет эта плесень в углу, незаметно сгорая.

Сперва это пух. Это легкий, невинный комочек,
что катают на склоне бездушно, меж делом, сыночек
или память сама. «Ничего», «Не заметил», «Потом
объясню, в чем тут дело».
И крупица лжи напускным серебром
обрастает впотьмах, застревая в щелях паркета,
собирая налипший ледок меж зимой и летом.

Но проходят недели. И крошечный этот осколок,
обретая внезапно пугающий, хищный обломок,
тяжелеет впотьмах. Обрастает обрывками всуе
брошенных фраз, что рассудок уже не растолкует.
Каждый маленький «нет», каждый вздох, замененный на «да»,
прибавляет объема, спеша в ледяные года.

И срывается с пика. Летит с ледяного откоса
этот ком, не дающий ответа, но ждущий вопроса.
Нарастает объем. Увеличиться в массе — не новость,
но крушит этот ком на пределе безумную скорость.
И гремит на излете, сметая слепую прихожую,
где мы, двое чужих, заменяем эпоху прохожую.

И когда он летит на порог, забивая оконца,
где не светит уже милосердное зимнее солнце, —
понимаешь: спасать уже нечего. Некуда деться.
Этот снег из неправд завалил человека без сердца.