ОТ ЯИКА. Дума первая

Яицкая трилогия.

Думы о Богдане Барбоше и Матюше Мещеряке.

Дума первая.

ОПАЛА.

На Яик - реке, на вольной шири,               
Где ветры с Азией говорят,               
Гуляли в старину ватаги,               
Лихих атаманов отряд.


Там Юрьев Иван, Бритоус Митя,               
Барбоша, Пан и БолдырьСавва,               
Кольцо Иван да Мещеряк Матюша –               
Их помнит Волга, помнит слава.


Они гуляли, не робея,               
Ногайцу путь преграждали,               
И полон русский, плен печальный,               
От басурман отбивали.


А царь в Москве, Грозный Иоанн,               
Смотрел на степь очами хладными:               
Дружить хотел он с ханом диким,               
Не замечая дел отрадных.


И взывали мурзы ногайские:               
“Уйми, о царь, своих разбойников!               
Не жить от них в степи широкой,               
От этих волгских беспокойников!”


И гневом царским опалились               
Казачьи вольные станицы.               
Пришла на Волгу рать сурова,               
Чтоб вешать, жечь, казнить.


Год миновал – и грянул громом               
Ответ с Яика, с берегов:               
Барбоша с Юрьевым, с Бритоусом               
Взял Сарайчик – град врагов.


То не был град – то было торжище,               
Где Русь в арканах продавали,               
Где слезы жен, детей, отцов               
Ногаи в золото меняли.


И снова – жалоба и ропот,               
И снова – царский приговор.               
Вторая рать пошла на Волгу,               
Как черный ворон на простор.


Поймали … Вешали в острогах,               
В Москве казнили при народе.               
Погиб и Юрьев, и Бритоус               
На плахе, в царском огороде.


Барбоша – В Яик, где тальники,               
Ушел, заочно осужденный.               
Так начиналась слава наша –               
Сквозь виселицу и сквозь беды.


И было тихо на Яике               
После той казни, после плах.               
Лишь ветер выл в пустых станицах,               
Да ворон  кружил на костях.


Но слух пошел с верховья Волги,               
Что есть атаман - Ермак Тимофеевич,               
Защитник славянских людей -               
Гроза для недругов, для воров.


Пришел он на Яик не с ратью,               
Пришел один, как вешний гром.               
Сел у огня и молвил тихо               
Оставшимся, казачьим атаманам:


"Что, братья? Вешать нос горазды               
И хан ногай, и Москва?               
Два кнута - а спина одна,               
А воля - все-таки жива!


Довольно с нас погостов волгских,               
Довольно петли, кандалов!               
Нас кличет край иной, сибирский,               
За Камнем – царство без оков.


Там Кучум-хан сидит на троне,               
Сибирь под ним - как темный лес.               
Пойдем! За нас - ни царь, ни церковь               
Не замолят - лишь Бог небес!               

Кто стар – оставь печаль на Яике,               
Кто млад – точи свою саблю.               
Мы не разбойники – мы – Русь!               
Нам Бог простит любую саблю

Мы впишем в царские грамоты               
Не виселицу – а поход!               
Пускай потомки наши скажут:               
Отсюда русский род идет!”

И встали тени атаманов -               
Юрьев, Бритоус - будто в ряд,               
И Барбоша поднял свой ковкал               
За тех, кто жив, за тех, кто взят.


И Яик дрогнул, принимая               
Их клятву грозную, как сталь.               
Так с Яика пошла к востоку               
Казачья первая печаль.

Отсель – Сибири покоренье,               
Отсель – и слава, и кресты.               
А начались – с виселицы               
И с этой горькой сироты.