Посвящение 157-й школе города Харькова

Посвящение 157-й школе города Харькова.





             — Вообще, я в трёх школах учился.
             А номер — сумма цифр больше 9
                и меньше 12.
                Игорь Дубенок, город М и н с к .

             B R U T A L I T Y
                Mortal Kombat 3 Ultimate
                1998—2000

             — Ахры-мухры! Ахры-мухры!
                Георгий Почепцов, 1989




О, школа... Вот я вновь перед тобой,
Глазами окон обвожу квадраты...
Тебя с медалью кончив золотой
В счастливейшем году две тыщи пятом.

В твоём квадрате — детства пол моих,
С шестого по одиннадцатый классы,
Благодарю тебя за то, что — жив,
И мир вокруг в твоём кружится вальсе.

Супруга рядом с малыми детьми,
Ходящими в четырёхсотый садик,
В тебе учиться будут и они,
На твой звонок сбегаясь, как на праздник.

Шумит Рогань златых разливом пив,
Пусть, если пью их, лишь — без алкоголя,
О, Харьков... Вечно юн ты, вечно жив,
Как за конечной Зубарева — поле.

Как Павлово, взрастившее район
Наш микро, пятьдесят семьсот девятый,
Где жизни старших протекают в нём,
И подрастают наши соколята.

Ввысь — свечи, башни, доллара изгиб
На Грицевца "а" пятьдесят второго,
Пусть никогда Тивит Землёй не был,
Но мы всегда здесь — более, чем дома.

Где? На Земле! Открыл секрет — пророк
Величественный, мощный, седовласый,
Кудесник стен, подъездов и дорог,
Неизотрим из города — Митасов.

Практически — начало здесь начал,
Двор школы средь панелей красно-синих,
Той, где в восьмом спецклассе повстречал
Тебя одну... единственное имя...

И вот мы рядом, школы вновь у врат,
Я — программист с ХИРЭ дипломом алым,
Ты... Хочешь ли вернуться ты назад
В период смены вех почивший, шалый?

Такое же светило над землёй,
А по ночам — такие точно звёзды...
Лишь — незнакомы мы ещё с тобой,
И я ещё — не здесь... почти что — в Грозном.

В таком вот тоже центре областном,
Тут рядом — километров где-то триста,
Нет, вспоминать я не люблю о нём,
Услышу в новостях — как будто выстрел.

Ты знаешь, было очень плохо там,
Как быть могло оно всё плохо только,
И ныне дрянь всем правит, скот и хам,
И не произошло там Перестройки.

Но мы-то — здесь... И я люблю тебя.
Любимая. Хорошая. Родная.
И съединила — школьная стезя
С тобою нас сто пятьдесят седьмая.

Вот — стадион, газона изумруд,
Где за меня ты так уболевала,
Легкоатлеты вновь по нём бегут,
Столкнули исполина с пьедестала...

Три с половиной — помнишь? — в выпускном
Году столетья Харькова салюты?
Парад: идут казаки, Совнарком,
Учёные... Всё было очень круто.

А через десять? Триста шестьдесят,
Четырнадцатый — Кобзаря год светлый,
Огни метро "Роганская" горят,
Сквозь эр пришло что кубокилометры.

А триста семьдесят? Стал Ненчин — президент,
Чугуевец с Малиновки корнями,
Наш ВВП — двухсот побил процент,
Рог изобилья с кадуцеем — знамя...

Плывёт состав по рельсам ХарЖД,
Бесшумно, как пикирующий сокол,
Здесь больше нету места нищете,
И не найти окурков, битых стёкол.

Здесь мы с тобой. И завтра, и вчера,
И навсегда. И жизнь — всё красивее.
Так — быть могло, когда бы не —
                дыра
В неслитой отопленья
                батарее.




Х Х Х

Вагон. Июнь. На Купянск-Узловской
Перрон шестьсот шестой приехал поезд.
Там, впереди — течёт река Оскол,
Впадая, хочется добавить, в Хронос.

Пьёт папа пиво. Примаков — премьер.
Уже, точнее, месяц, как Степашин.
А здесь — не знаю. Не с звездой пример —
Новейшей по истории задача.

Нам дарят дом. Представьте. Мы — смотреть
Путём в Садки отправились на Харьков.
Я трепещу — и вправду, счастье есть,
Видать, как Грув DJ о том — в экране.

Там жил дед Дима, матери отца
Моей был братом, маминой свекрови.
Вновь в голосе слышна мне хитреца
Его, когда он был ещё здоровым.

А как не стал — в Садки перевезли,
В днепровых плавнях в рыбу где ходили,
С железной палкой лесок ятери
И с деревянной — буй как и грузило.

А дом остался. Где-то на краю,
Где не бывалось до сих пор ни разу.
Ночь. Купянск-Узловой. Увы, не пью,
И нету денег на воду мне с газом.

Скрещенья рельс блестят от синих ламп,
Ночь коротка, её почти совсем нет,
В шесть ноль одну уже мы будем там,
В возможном будущем, прошедшего без тени.

Я как бы сплю и слышу: "Кутовой
Ушёл, ты слышал? Кутового — нету!
Э, как лошить теперь нам здесь кого,
Лох, отвечай! И дай мне сигарету!".

Ни жирных, ни сверхумных, кроме — баб,
Меня пославших с пацанами вровень,
Да... выживете вы теперь — едва,
Пусть сам себя вгоняет в грунт Подоля.

Цепляется пусть Земский к вам, бья — вас,
У вас, иуды, отнимая деньги,
И — пропади ты пропадом, Луганск,
Где чуть не сдох в тебе я, как в застенке.

Я еду в город, где — моя родня,
Меня где — любят, я чего — достоин,
Не жди, пустопорожний, ты меня,
Безликий, серый, агрессивный город.

Найду я счастье, где течёт Лопань,
Нетеча, Харьков-ривер где и Уды,
Какого, град, теряешь ты лоха,
О, да. И снова — рифмою — "иуды".

Я буду жить, и ездить на метро,
Единственное — там стары трамваи,
Ну ладно... Град по имени " З Е Р О " ,
Тебя я НАКОНЕЦ-ТО покидаю!

А ты... Ты — вымрешь, не поможет Русь
Степашина ли, Украина ль Кучем...
Луганск! В тебя я больше не вернусь!
Ты бил меня, насиловал и мучил!




Х Х Х

И — что же? Восемнадцатое. День.
Я вычислил по "Ножницам" со Стоун.
Жара, и от неё — не скрыться в тень,
И грустно так — не рассмешит и клоун.

Пришли мы в дом. На двух хозяев — раз,
И за стеной — вторые — Иеговы.
А может, и почище — "Белых братств"
Сторонники, иль прочих эйджев новых,

Короче, секта. Это ничего,
Не чурки, всё же, да и не бухают,
Но дома — нет почти и самого,
В отсутствие живущих в нём хозяев.

Оборванные стены, сгнивший пол,
Лишь веселится с балалайкой мишка
У вешалки, ещё какой камзол,
Столь пролетарский, ныне — позабывшей.

Притих отец, нема его сестра,
Молчу и я... всё понемногу тазом
Принакрывается... Лугань быстра,
И вновь орать на бреге "Сектор газа".

Частушки с матом. И, венцом всего —
Отверстье в мехе на штырях гармони
Чугунной... Новый год иль Рождество
Без теплоты и ниженолевое.

И всё. Стеклянный шарик я нашёл
Размером с ноготь, с поволокой сизой,
Берёг потом все годы... "Масок-шоу"
Крутил, смеясь, архивы телевизор,

И — "Ножницы". Отец меня до слёз
Довёл, не помню, чем, упрёк лишь тётки
Ему. И ныне — аист ли привнёс,
Иль выпью был приволочён болотной

Чужой. Всё думаю. А в тот мы вечер шли,
Вверх поднимаясь по Луи Пастера,
И не было во всех углах Земли
Меня, должно быть, в вечер тот грустнее.

Но та неделя — в целом — навсегда
Во мне, тот раскалённый город Харьков,
Где все бегут, хромая, кто куда,
Лишь дремлет гусь куриный в зоопарке.

Шумит художья пёстрая орда,
Вот лидер "Смака" в поварском наряде
С гитарой шаржем... На кольце метра
На "Группу крови", жаль, нет гривень пяди.

Ведь — нет магнитофона, чтоб крутить,
И вновь такой кассеты — я не встретил,
О, как любил я — лучшего из Вить,
Единственного... пусть он — в лучшем свете.

Черна обложка, где они стоят,
Заглавье — ниже, тоже шрифтом чёрным...
Подъезда дверь, напротив — детский сад,
И — вдалеке — лишь силуэтом — школа.

О, школа... Не закончил я тебя,
Ни на одном твоём уроке не был.
Незнаемы твои учителя,
Твой гимн — ведь был? — и очертанья герба.

Но... Это объяснить мне нелегко,
Хоть, всё же, верю — кто-то понимает...
И школа — школа, не для дураков,
И было в ней чуть меньше слёз и лая

В означенный период. В десять лет
Почти зеркальных, если осью — веха,
Что я, должно быть, на неё одет,
И не дойти куда, и не доехать.




Х Х Х

И вот — всё пусто. Пуст микрорайон.
Пуст и соседний, "А", через дорогу.
Настала явь, страшней, чем страшный сон,
Когда ним перед всю ты выпил водку.

Открыто всё. Без окон и дверей.
Окраина. Ей всех сильней досталось.
И не спросить, хоть в колокол забей,
Куда родные, близкие девались.

А сам как думаешь? Чернеет ночь. Бетон.
Один лишь звук — вновь откололась крошка.
Я не хочу... Прочь прогоните сон,
Да вот — увы — проснуться невозможно.

Таблички я миную прежних назв,
Въезд выехал пред мной Зеленодольский,
Где дом стоял... Небесных кар и язв
Не по причине — здесь они без пользы.

Бывает — вот: гноят тебя в р а г и ,
В пять лагерей бросая, щепку словно,
А ты — сгоришь в квартире, не погиб
Тогда, как разгромят твою "высотку".

И не бывать мне больше близ тебя,
Чужая школа. Памятны лишь даты,
Пластинки, плёнки, голоса ребят...
Год девяносто —
               проклятый —
                девятый.





12.10.2026.


Иллюстрация: Евгений Анатольевич Плотичер. Слово о родном городе.