Письмо себе

Мне 3
Я в доме у бабушки, далеко от города. Выхожу аккуратными, неуверенными шагами на крыльцо.
Мир тогда был огромным. Настолько огромным, что я ещё не знала, что когда-нибудь он уместится в одном чемодане.
Дед косит траву. И этот запах — свежей травы, нагретой земли, лета — наверное, на всю жизнь останется во мне. Станет запахом детства.
Бабушка печёт блины на летней кухне. А я ловлю, словно бабочку, её взгляд на себе. Она смотрит — и мне кажется, что так будет всегда. Что этот взгляд невозможно потерять.
Он не изменится даже спустя двадцать лет. Останется таким же тёплым, как тот летний июньский вечер, в котором я ещё ничего не знала о времени.
Не знала, что оно умеет забирать людей, города, дома и даже тебя саму из тебя.
Тогда мне было три. И я была уверена: если тебя любят — то это навсегда.


Мне 10
Мы вместе с родителями идём с парковки вечером домой. Мимо рынка. Там всегда было шумно и ярко. Мне казалось, что все эти люди пришли словно с другой планеты. У каждого своя жизнь, свои сумки, свои разговоры, свои маленькие катастрофы.
А у меня — розовая кепка в руках. Я часто снимала её вечером, когда жаркое солнце спадало и становилось малиновым, касалось моих юных рук и плеч и будто говорило: всё хорошо.
Я представляла, что в руках у меня не кепка, а большая модная сумка, как у мамы.
Мне хотелось скорее стать взрослой.
Мы всю жизнь торопимся туда, откуда потом отчаянно хотим вернуться.
Я оборачиваюсь. Вижу маму и папу. Они улыбаются. Держатся за руки. Так крепко, словно их руки действительно знают какой-то секрет, которого я пока не знаю. Словно этот замок невозможно разомкнуть.
Папа кричит мне ласково:
— Гномик, будешь мороженое?
Он всегда меня так называл. И будет называть. Даже тогда, когда я уже стану совсем взрослой. Даже тогда, когда буду далеко. Даже тогда, когда между нами будут километры, а не этот вечерний рынок.
Я тогда ещё не знала, что некоторые слова родителей становятся домом. И потом ты можешь сколько угодно строить свои стены, переезжать в другие города — а дом всё равно иногда будет говорить твоим именем.
Гномик.



Мне 14
Весна.
Я иду со школы после уроков. Захожу за гаражи. Мои друзья уверенно протягивают мне первую сигарету. Такую опасную. Такую желанную.
Как же её не взять, если её предлагает твоя первая любовь?
Первая любовь вообще странная вещь. Ты ещё ничего не знаешь о любви, но уже уверен, что знаешь о ней всё. Кажется, что именно эти руки ты запомнишь навсегда. И именно это сердце будет болеть всегда.
Сердце бешено бьётся.
Звук зажигалки. Огонь. Первый вдох табака. Еле слышный треск бумаги. Кашель.
И вдруг — горький вкус приходится мне по нраву.
Я неуверенно осматриваюсь. Жду реакции старшеклассников. И почему-то в их глазах появляется уважение.
Докуриваю. Кружится голова. Главное — не показать виду.
Бегу на остановку. Опаздываю. Сегодня генеральная репетиция в театре. Опоздать никак нельзя.
Забегаю в автобус. Одышка. На моих кудрявых волосах остаётся лёгкий запах табака.
Маленькое доказательство моего первого преступления против собственного детства.
И я ещё не знаю, сколько таких запахов останется потом в волосах: любовь, слёзы, чужие духи, сигареты, города. И жизнь, которая всё время будет оставлять на мне свой след.


Мне 16
Зима. Вечер.
Я дома. Совсем одна.
Звонок. На экране — его номер. Я беру трубку. И в этот момент всё внутри меня замирает.
Слышу его голос. Первое слово звучит так, будто он нёс его через весь мир и наконец смог донести до меня:
— Я не люблю тебя. Прости.
И всё.
Вот так иногда заканчивается целая вселенная. Не взрывом. Не громом. Одной фразой.
Сердце останавливается. Кожа словно превращается в ткань, и кто-то нагло, без церемоний, начинает срывать её с тебя.
С глаз — слёзы. Резко. Словно их кто-то открыл изнутри.
Он что-то говорит дальше. Быстро. Объясняет. Оправдывается. А я уже совсем его не слышу.
Его голос заблудился в моих кудрявых волосах, пропитанных табаком.
Кладу трубку.
Туман.
Точка.
Стоп.
Нет.
Не точка.
Многоточие.
Мысли путаются. Хочется бежать. Нет. Хочется упасть.
Чёрт. Что же мне теперь хочется?


Мне 20
Мы в аэропорту.
Я вижу маму и папу. Их глаза наполнены слезами. А их руки всё так же крепко сжаты в замок. Тот самый. Из детства.
Мама робко даёт мне конверт. Письмо.
— Прочитай в самолёте.
Я улетаю через два часа.
Хочется плакать. Но я не буду. А то мама совсем расклеится.
Я обнимаю их крепко. Так крепко, словно тело уже знает то, чего ещё не знает голова:
я отпускаю их.
И ухожу.
Иногда взросление — это не когда ты начинаешь сам платить за квартиру. Не когда получаешь паспорт. Не когда принимаешь решения.
Иногда взросление — это когда ты впервые разжимаешь руки родителей и уходишь туда, куда они не могут пойти за тобой.
— Уважаемые пассажиры, мы рады вам сообщить, мы успешно приземлились в городе-герое Москве.
Я смотрю в окно и думаю: вот она. Моя взрослая жизнь.
А где-то там, далеко, остались дом, летняя кухня, бабушкины блины, дедушкина трава, розовая кепка, папин «Гномик», мамины руки и я — маленькая девочка.
И эта девочка понимает, что жизнь — про то, чтобы идти.