Легенда о Норвуде и Алатее. Часть 1

Из мира серых вышек, смога и безликих дней
Попало в царство легендарных сновидений
Ошеломлённое собрание из юношей и дев,
Заброшенных в ту степь мистическим теченьем.
Их встретил Феанор, Хранитель здешних мест,
Поведал странникам заблудшим,
Куда забросила судьба их. Сия весть
Повергла чужаков в неистовую стужу
И сбила с ног, как ветры сильные сшибают
Деревья всех размеров и всех форм,
Что из земли с корнями вырывают,
Внутри лишь оставляя угольное дно.
Им Феанор сказал: "Мой мир - дом мифов, сказок и легенд,
Где жили Одиссей, Орфей и Эвридика.
Здесь о любви Психеи и Амура до сих пор бытует песнь,
Про подвиги Артура с Камелота повествуют книги.
Здесь родились истории, творились грандиозные событья,
Которые остались на далёкие века
И обогнули грань миров, проникнув узкой нитью
И став лишь тенью колдовского лихорадочного сна".
Он их привёл в свой замок белоснежный,
Что словно из снегов построен был,
И одарил усталых путников ночлегом,
От холода ночного и иных невзгод укрыл.
А утром разбудило их касанье
Исполненного ласки дуновенья ветерка,
Что с сада им донёс чудесное благоуханье
И щебет летних птиц, чья песнь прекрасна и сладка.
Попав в тот мир, где оживали все легенды,
Те странники его успели полюбить.
Но было суждено всё поменять в одно мгновенье:
В пучину горя и несчастья их успели опустить.
Когда ушли мужчины на охоту,
На них напал свирепый зверь
И впрыснул яд свой в одного. Отважный Норвуд
Как замертво упал, весь бледный, точно смерть.
Внесли его в покои, точно статую глухую,
И в замке воцарилась гробовая тишина.
Но юноша не умер: через пелену густую
Стучало сердце, не давая жизни испариться до конца.
На вечный сон был обречён, на вечное скитанье
Души по мглистым, беспросветным берегам,
И лишь любовь могла избавить от глубокого молчанья,
Вдохнуть искру, как пламя раздувают мощные меха.
Глядели на недвижное отравленное тело
Печальным взором все его друзья.
Но Кассия, его избранница, своим касанием согрела
Безжизненные Норвуда уста.
Прошла минута, две - часов неумолимость
Явила взорам тот же паралич и тишину.
Не спал покров с лица. Легла невозмутимость
И намертво вцепилась в кожи белизну.
Ушли, оставив тьме заснувшего навеки,
Надеждой согревая приунывшие сердца
На избавительное чудо, случай некий,
Поможет обуздать что силы рокового вещества.
Но рано было хоронить под ворохом забвенья
Затронутый гипнозом и застоем дух.
Хранитель Феанор окликнул Алатею,
Что не посмела бы поведать о своём томленьи вслух.
В тени стояла, молча наблюдала
Та дева, что всю жизнь мечтала об одном:
Чтоб оказался с ней лишь тот мужчина рядом,
Который был теперь в оцепенении немом.
Скрывала, точно гнойные нарывы,
Свою любовь без отраженья. Заросли
В её душе все стены паутиной
И инеем покрылись блёклые цветы.
"Тебе дано лишь пробудить от мрачных сновидений
И душу возвратить в живую плоть.
Твоя любовь способна дать ему спасенье
И вечный холод побороть.
Но знай: как только ты устами прикоснёшься
И жизнь вдохнёшь, тебя уж вмиг
Она оставит. Больше не вернёшься
И встретишь неизбежно смерти лик".
Но Алатея не страшилась вечного забвенья,
Кошмаров ночи или рыка пустоты.
Без призрака сомненья или тени сожаленья
Приблизилась к алькову и коснулась бережно руки.
И вот одни: она и спящий Норвуд,
Который не узнает никогда,
Чей поцелуй не дал сорваться в чёрный омут
И чья любовь была по-настоящему сильна.
Не пламенем, не жаром обогрела,
И не от страсти безрассудной заходилась грудь.
В ней под ребром засел сердечный трепет
И нежность, проложила что к спасенью путь.
Мгновенье - дрогнули ресницы,
А вслед за тем раздался вздох,
Раскрылись широко у Норвуда зеницы.
Вгляделся - перед взором никого.
Желая избежать стесненья,
Исчезла Алатея, не оставив след.
И в тот же миг, когда внутри мужчины жизнь вскипела,
Её настиг безрадостный, трагический конец.
Как будто в дар сей жертве добровольной
Планида наделила деву беспрестанной красотой,
Что не истлела б никогда, не тронулась ни временем, ни болью,
Что на века осталась бы за мраморной плитой.
В несправедливом заблужденьи пребывая,
Все прославляли мнимую заслугу той,
Что лишь поверхностным елеем одаряла
И горсткой увлечённости пустой.
Один лишь Феанор, свидетель истинных событий,
Знал подлинную суть вещей,
Но, клятву дав, подвергнул правду ту сокрытью,
Оставил в яме, схоронив под толщею камней.
Однако слух, что вскоре превратился в Слово,
Дошёл до уха Норвуда. В тот час
Ему открылась явь под пасмурным покровом
Невольного обмана. Тогда мечта покойницы сбылась:
Мужчина воспылал ответным нежным чувством,
Что тут же обратилось скорбью и виной.
А Кассия, прознав о том, любовь чья справилась с недугом,
Наполнилась вся яростью слепой.
Когда ей тьма затмила взор,
Спустилась вниз к гробнице Алатеи,
Желая уничтожить бледной вечности узор,
Стереть с лица земли останки бедной девы.
И если б не участье Феанора,
Сбылось бы злодеяние её.
Но вынес свет вердикт суровый:
Подверг анафеме, изгнав из сказочных краёв.
А что же Норвуд? Сердцем и душою
Он рвался к той, к которой был до этих пор так слеп.
Поклялся он, что дух его не будет знать покоя,
Покуда на замену вечной ночи не придёт рассвет.