Это просто стихи

Слышишь ты, харя в зеркале? Ну же, гляди в упор.
Это Матиуш Даров выносит тебе приговор.
Хватит кривляться, сука, ланиты свои надувать,
Я пришел до костей тебя, Коняхин, сейчас раздевать.
Кто ты такой? Матвей? Обыватель, прилизанный трус?
Что ты несешь в блокнотах? Какой там рифмованный груз?
«Это просто стихи»? Ты утерся, забился в диван.
Я плюю тебе в морду: Матвей Коняхин — ты графоман!
Ты замазал тетрадки слюнями про «вечный туман»,
У тебя что ни строчка — фальшивый, стерильный обман.
Ты торгуешь тоской, завернув её в ровный размер,
Пока я в подворотнях зубами хватал «гниль-панк» и анти хэппи-энд!
Я орал со сцены, срывая до мяса гортань,
Перешагивал рамки, топтал твою сытую грань,
В группе, где я один, задыхался, но видел рассвет,
А ты правильный мальчик, Матвейка. Тебя просто нет.
Посмотри на свои аккуратные, ровные швы,
В твоих мыслях ни капли угара, ни капли живой головы.
Ты сидишь и считаешь рублем каждый слог, каждый вздох,
Пока я на углях босиком танцевал пого, как безумный чертог.
Ты причесан, умыт, у тебя предсказуемый шаг,
Ты боишься сказать, кто твой друг, а кто истинный враг.
Твоя муза — это та которую ты мной привлек,
Моя муза — петля, под колесами сломанный век!
Ты боишься испачкаться? Больно? Свело челюстной аппарат?
Посмотри на меня, я твой личный, прокуренный ад!
Панк-поэзия — это не буковки мазать на лист,
Это если ты замер над бездной, оборван и чист.
Это если «само и наугад», на разрыв, в никуда,
Когда вместо чернил из порезов хлыщет беда!
А твои соплежуйские вирши, твой гладкий угар —
Это просто дешёвый, залежанный, мертвый товар.
Я вбивал эти строки кастетом в гнилые щиты,
Пока ты сочинял свои детские, сука, стихи.
Моя поэзия — это запах бензина, подвалов и рвоты,
Это крик одиночки, летящего мимо банкноты.
Что ты знаешь про голод, про злость, про оскал темноты?
Ты же прячешь лицо, чуть заметно коснувшись черты!
Ты завернут в уют, как в дешевый паршивый доспех,
И твой плач на бумаге — для крыс оглушительный смех.
Ты размазывал сопли по белым квадратным листам,
Поклоняясь фальшивым, придуманным кем-то богам.
Я же рушил кресты, чтобы выстроить заново свет,
Потому что в твоем катехизисе правды и нет!
Ты хотел быть поэтом? Хотел, чтоб носили венок?
Получи же в лицо мой тяжелый, рабочий сапог!
Графоман! Ты сидишь и качаешь уныло права,
Пока мир разлетается, я вырываю слова!
Мне политика нахер сдалась, когда плавится высь,
Но за этот перформанс кровавый ты жизнью клянись!
Ты — Коняхин, заложник шаблонов, мещанский поэт,
Я — Даров, панк-пророк, у которого совести нет,
Потому что я честен до тошноты, до черных глазниц,
Я не падал пред вашим прилизанный обществом ниц!
Посмотри на газеты, на этот неоновый бред —
Ты же часть этой стаи, в которой достоинства нет.
Ты рифмуешь уступки, ты ищешь цензурный обход,
Чтобы сытый чиновник одобрил твой вялый аккорд.
Твои строчки — центурия серых, послушных солдат,
Они маршем идут прямо в твой обывательский ад.
Я же плюю на их флаги, на их фарисейский закон,
Мой закон — это хрип, это выбитый с корнем балкон!
Ты пытаешься сгладить углы, где бушует пожар,
Ты завернут в метафоры, словно в дешевый нектар.
Когда запылают мосты и обрушится власть,
Твоя ровная рифма не сможет от страха спасти.
Ты забился под стол, ты считаешь секунды до тьмы,
Пока я на подмостках пою похоронные псалмы!
Ну давай, замахнись на меня своим куцым стишком!
Я засыплю твой чистенький разум горящим углем.
Ты хотел тишины? Ты хотел, чтоб хвалили друзья?
Только в зеркале этом — лишь я. Понимаешь? Лишь я!
Я твой хаос и злость, я твой хриплый, удушливый крик,
Я панк-рок, еб твою мать, что в твою обывательскую душу проник!
Пока ты ломаешь комедию, глядя на дно,
Я сквозь зубы смеюсь. Мне и Богу на нас всё равно.
Убирайся в свой паспорт, Матвей, затыкай свой блокнот.
Твоя ровная рифма — гнилой, зажеванный плод.
Я останусь стоять. На разбитом, обугленном пне,
И улыбка моя будет выжжена в этом огне.
Ты всего лишь фантом, ты чехол для моих диких слов,
Ты Матвейка-дурак из породы покорных ослов.
Я стираю тебя. Изнутри. По заветам «гниль-панка».
Твоя чистая жизнь — это просто пустая жестянка.
Я сожму её в кулаке, выброшу в сточный ров.
Сдохни, милый Матвей.
Здесь остался Матиуш Даров.