Ночной монолог на лавочке

Даже если я останусь автором “Жеколиады”,
А всё прочее забудут, значит, так тому и быть.
Получается, что миру больше ничего не надо
От меня, как от поэта и заложника Судьбы,

Хотя есть стихи другие, и Терцины, и Сонеты -
Неужели всё неважно, и я раньше зря писал,
И что не было на свете Байгужакова - поэта,
И моя “Жеколиада” это жизненный финал?

Я, конечно, не согласен, и пытаюсь спорить с этим,
Но эпоха отвечает: “Ты с самим собой - не спорь!
Был ты, Виктор Байгужаков - просто яхромский поэтик,
А теперь ты в этом мире - поэтический Король,

Так, что ж, брат, скажи “спасибо”, ты Черкесову Роману -
Без него бы не придумал ты Жекола своего…
С этим я совсем не спорю, хотя, в целом, как бы странно,
Ну так я в своей поэме отблагодарил его.

Он - герой “Жеколиады”, пусть порою и нелепый,
Так не я ж его придумал, описав, каков он есть.
Может, сам Роман считает, что он дюже благолепный,
Ну так я же тут не спорю, ибо как оно, Бог весть.

Но в поэме есть другие, например, Лимон с Франческой,
Кроме них, родные братья: брат Жекак и брат Жетак,
И Жевот - сосед Романа, что живёт с Поповой Светкой
В Шаховской, пусть это странно, но поверьте мне, всё так.

И индеец тут Гдетоно, и следак Степан Петрович
Иванов, что стал свободен и исчез он навсегда…
Я поэт, сижу на лавке, но при этом время - полночь,
И я знаю, что свой статус, я вовеки не предам.