Крымские сценки. Дисграфия

Редакция литературного журнала в посёлке Ай-Баран.

Редактор Авек Плезирбеков в своём служебном кабинете читает рукопись:
Тамара Суицидова. Ранние задницы? Хм... горит закат зарёю новой,
мы защитить страну готовы... неплохо, актуально, но... ( смотрит в лупу) ах,  да, зарницы!
Бодро входит поэт Энурез Нелимонов:
– Вот!
Кладёт на стол рукопись.
Редактор читает, перечитывает шепча, недоумевает, разглядывает в лупу, наконец вслух:
– Менты сбываются и не сбываются!
бюбовь приходит к нам порой не зря...
Поэт: Именно так! Менты из старых анекдотов иногда материализуются.
Волей  м о е г о  гениального воображения!
Редактор: Но не...?!
Поэт: Именно они! Полиция ни при чём, иначе штраф, а то и...
Редактор  изнемогая на выдохе:
Ну ладно. Закон об оскорблении чувств чувствующих приняли. Я согласую с обществами любви и одиночества. Тут у тебя строка "новое чувство лучшее средство от одиночества".  Ладно, любовь, возможно, сумею отстоять. А ты навыдумывай всяких новых чувств.
И что это за своеволие: "если бюбовь не сбудется,.ты поступай как хочется"?
Поэт: Исправлю. Поступать надо в строгом соответствии, так точно! Новые чувства извольте: данависть, мечаль, доска, нет, соска, нет, ну, скоро насочиняю.
Редактор: А я стану следить за изменениями Закона.
Поэт ёжась: Я как лаборант пущусь составлять новые, пока незапрещённые вещества?
Редактор тоже ёжится, затем бодро спохватывается: Не дрейфь! Они благодаря нам бюрократию свою разведут, штаты раздуют!
А ну-ка это прочти. (Подаёт Поэту первую рукопись)
Поэт читает: Рваные задницы....
В ужасе Редактор вопит: Всё! Довольно!! Довольно, молчать!!!
В изнеможении валится в кресло.
Немая пауза.
Понемногу оба оттаивают.

Редактор ласково: Энурчик, а дай я тебя расцелую в пуш-ш-шистенькие персики твои.
Поэт поворачивается к нему задом, расстёгивает ремень, приспускает шаровары .
Редактор строгонько журит Поэта: Нет, не забывайся! Я же твой начальник,.а ты мой подчинённый... единственный... пока.
Разворачивает Нелимонова пицом к себе. Рассматривает его и со вздохом разочарованно:
Так... Нет, потом. Сначала побрейся и надушись.
Недовольный Поэт прихватывает свою рукопись и по-английски уходит прочь громко хлопнув дверью.
Немая пауза.
Редактор в каком-то ступоре машинально садится за стол, повременя, достаёт из ящика пистолет. Кладёт его на стол перед собой. Молча смотрит на него.

Подавленно стонет:
– Господи, ну когда же, когда всё это кончится?!
Вздыхает и наливает себе гранёный стакан водки из графина...
Автор в пиксельном камуфляже и в берцах врывается на сцену крича "нет, это не всё!! я кончаю, я самолично!!!" хватает стакан  и залпом осушает его.
Занюхивает левым рукавом, правой рукой в резиновой перчатке хватает пистолет и ударом рукоятки оглушает оцепеневшего от неожиданности Редактора. Тот падает на пол. Автор кладёт незаконно приобретённый гражданином Плезирбековым пистолет на стол, садится в кресло и наливает себе второй стакан. Передумав, уверенно вынимает из ящика стола солёный огурец и основательно закусывает в недолгой тишине.
Автор в благородном гневе: Гондурасы хлёбаные! Исписались хуже графоманов, идиоты, власть за дураков держат, законы тут свои из пальца высасывают!
(Звонит по телефону)

Я на месте, чуть не на горячем одного тёпленького поймал. Второго, увы, упустил. Выезжайте. Заявление готово, при себе.
(Прячет трубку, обращается к залу):
А вы забудьте их, паразитов. Они на народной шее сидят, читателей и людьми не считают, бюджет, видите ли, осваивают. Я их породил, я их и посажу. Читайте Пушкина там... (смотрит на портрет Президента на столе)... да, и Лермонтова особенно!
Медленно  выпивает второй стакан водки под фонограмму песни "Мечта сбывается" Юрия Антонова.

Занавес