У последней черты

Он пил стихи и пил хмельную горечь,
В кабацком дыме заметая след.
В его глазах — растерянная полночь,
В его кудрях — соломенный рассвет.

Они его любили исступленно,
Его клеймили, кутали в меха...
Одна глядела вслед ему смиренно,
Оставив сыну почерк от греха.

В безумном танце огненной стихии
Другая увлекла во тьму и бред.
Они шептали языки чужие,
Не зная, сколько им осталось лет.

И третья тщетно — тенью безответной —
Пыталась удержать его причал.
Поэт горел, сгорая незаметно,
И «Черный человек» ему кричал.

Ушел. Погас под крышей «Англетера»,
Оставив кровью выведенный стих.
И оборвалась хрупкая замера
Для тех, кто в мире без него затих.

Декабрьский снег ложился на гранит,
Часы хрипели, отбивая время.
Последняя — обиды не таит,
Чтоб не делить одной разлуки бремя.

Раздался выстрел в тишине кладбищенской,
И кровь упала на замерзший холм...
Она ушла любовницей и нищенкой,
Навек оставшись с милым дураком.