Железнодорожный роман

   
Равномерный стук железнодорожных колёс убаюкивал. Предыдущую ночь я почти не спал: нужно было подготовить речь для выступления на заседании обкома комсомола, куда я был приглашён как один из победителей межбригадного соцсоревнования.
И теперь возвращался домой.
   Это сейчас пригородный поезд пролетает расстояние от областного центра до моей станции за четыре часа. А в то время можно было добраться только на проходящем, в состав которого входили три–четыре общих вагона. Шли эти поезда медленно, тратя на остановки на станциях от пяти до двадцати минут, таким образом дорога домой у меня занимала десять часов.
   В плацкартный вагон билетов в кассе не оказалось, и мне пришлось ехать в общем. Наше купе – отсек было заполнено до отказа, и всем было ехать неблизко. Место мне досталось беспокойное — у прохода, но даже тут я умудрился откинуться на купейную перегородку и задремать.
   Проснулся я от громкого шума, который подняла довольно упитанная женщина. Она сидела в соседнем отсеке на боковом месте лицом ко мне, я видел её перед тем, как уснуть. Теперь она стояла в проходе и громко кому-то доказывала, что имеет право занять освободившееся место, так как первая ехала в этом вагоне.

— Да пожалуйста, я не претендую, занимайте! Мне всё равно, где сидеть, — прозвучал в ответ уверенный женский голос.
   Упитанная мадам скрылась в глубине своего отсека, а её место досталось симпатичной молодой женщине, которая поставила сумку и присела за столик, не превращенный в их купе в сиденье.
    Я снова прикрыл глаза, но сон как рукой сняло. Все мои мысли почему-то крутились вокруг этой женщины. Не понимая, что меня могло так впечатлить в её облике, я ещё раз посмотрел на неё; в этот момент она подняла глаза, и я тут же скользнул взглядом куда-то в сторону. Поезд постукивал на стыках, а я украдкой рассматривал свою попутчицу. Свою? Да! Теперь я с уверенностью могу сказать: свою. Но тогда я так же поспешно отводил глаза, когда наши взгляды встречались.
    С каждой минутой меня всё сильнее, как магнитом, тянуло к ней: её голубые глаза, белокурые волосы, непринужденная светлая улыбка, её простенькое приталенное платье — были настолько гармоничны, что я даже недоумевал, как всё это могло собраться в одном человеке.
   Она тоже поглядывала на меня и так же смущённо отводила взгляд, но в один прекрасный момент не отвела, и мы несколько минут смотрели друг на друга не отрываясь. Наверное, в эти минуты она и стала близкой — моей. Сначала это было похоже на какую-то игру, мы больше не стеснялись смотреть друг на друга; я пытался передать ей взглядом, что она мне нравится, и читал в её глазах иронию: «Да ну? Так быстро?» Её глаза искрились какой-то необоснованной радостью, думаю, что мои тоже. Через час мне казалось, что я понимаю её лучше, чем если бы мы говорили. Увлекшись этой игрой в угадайки, я, решив пошутить, в полной уверенности, что мы читаем в глазах друг друга то, что думаем сами, а не то, что отвечает собеседник, выразительно посмотрел на неё: «Я Вас люблю!»
Её лицо вдруг стало совершенно серьёзным, огонёк в глазах спрятался за ресницами, она положила руки на столик и левой рукой прокрутила вокруг пальца обручальное кольцо. Я замер в шоке от того, что она меня поняла. «Ну что же ты растерялся?» — читалось в её глазах, хотя, может, это был вопрос: «А ты?»
Я отрицательно покачал головой. Она улыбнулась, а в глазах мелькнуло: «Вот видишь — не судьба».
«А я? Я тебе нравлюсь?» — допытывался я.
Неопределенная улыбка скользнула по её лицу, а щеки слегка прирумянились. Она опустила глаза, а когда подняла их, что-то новое добавилось к их блеску.

    На улице окончательно стемнело, и свет в вагоне немного притушили. Минут двадцать мы просто смотрели друг на друга, без каких-либо вопросов. Я чувствовал, как эта женщина будоражит моё воображение, она просто взрывает меня изнутри. Мне хотелось подойти, дотронуться до плеча, коснуться её волос. И я уже был готов сделать это, но она, разгадав моё желание, осадила меня, покачав головой и посмотрев в глубину своего купе. «Кто там? Муж?» — негодовал я. Но она или не понимала, или просто игнорировала мой вопрос. Чувство ревности захлестнуло меня, кровь прилила к щекам, и я чувствовал, как они пылают ненавистью к тому, кого даже не видел, да и не знал, был ли он там, за этой перегородкой, вообще. Но именно в этот момент её взгляд стал особенно нежным, а улыбка настолько искренней, что я успокоился, а она, прикрыв на мгновение глаза, еле заметно кивнула.

    Я знал эту женщину тысячу лет и, возможно, не одну жизнь; как же я существовал без неё до сегодняшнего дня?!
Она снова прокрутила кольцо. Я надеялся... мне хотелось, чтобы она его сняла. И меня совершенно не волновало, что будет потом, я пребывал в уверенности, что кроме этого поезда ничего нет и не будет. Ну и пусть! Больше ничего и не нужно. Только она и я!
   Она откинулась назад и закрыла глаза. Во всём её виде появилась чрезмерная усталость. Но от чего? От чего она устала? От меня или от борьбы с самой собой? Её лицо стало спокойным, но оставалось светлым, и мне даже показалось счастливым. Полчаса я не сводил с неё глаз, а она спала. Меня тоже переполняло счастье, но червячок скорой разлуки уже поселился в душе и уже подтачивал чувство радости.
   Я достал из портфеля записную книжку и начал быстро писать. Останавливался, смотрел на неё, зачёркивал половину и писал снова, пока сам не перестал ориентироваться в собственных каракулях; перевернул листок, выбрал из написанного самое правильное (что считал правильным на тот момент) и переписал в чистовик выбранное. Затем вырвал исписанный лист и свернул его вчетверо. Я надеялся, что мне представится случай передать это письмо ей, но пока, не умея успокоиться, я то прятал письмо в карман, то доставал и читал его:
       «Нас дерзкий случай в пути настиг,
        За край вселенной швырнув из круга;
        Мы взглядом встретились лишь на миг
        И растворились в глазах друг друга.

        Твой взгляд прошил меня, как стрела,
        К ногам твоим я упал пронзённый,
        Но ты простёрла свои крыла,
        И я поднялся вдруг окрылённый...»

   Я не находил себе места, а она спала. Воспользовавшись этим обстоятельством, я решил всё же посмотреть на её мужа за стенкой.
   План был простой: поднявшись, медленно перехватываясь руками за поручни, я прошёл в сторону тамбура. Каково же было моё удивление, когда в интересующем меня отсеке я увидел: уже знакомую полную мадам, старика лет семидесяти, девушку, по всей видимости, студентку, и молодую пару с ребёнком, который спал между родителями на полке, а они придерживали его с двух сторон. Никакого мужа не было!
   Постояв в тамбуре пару минут, я двинулся обратно, на этот раз держась за поручни с другой стороны, с той, где сидела она. Я очень хотел прикоснуться хоть кончиками пальцев к ней, но не знал, как осуществить это желание. Мне осталось пройти несколько метров; в этот момент она выглянула из-за перегородки, повернулась лицом к проходу и взялась за поручень.
  В полной уверенности, что она это сделала специально, я замешкался, как бы переступая через её ноги, и положил руку поверх её руки. Думаю, что ток, прошивший меня, прошил нас обоих. В это время с другой стороны вагона шёл молодой человек в поисках, где бы присесть, и мне пришлось отпустить её руку; быстро сунув ей в ладонь измятый листок, я сел на своё место, чтобы не потерять его.
   Она сжала мою записку так, что фаланги её пальцев побелели, лицо вспыхнуло, а в глазах читалось желание немедленно открыть письмо. Она несколько раз вопросительно посмотрела на меня: «Что это?» — «Прочти», — отвечал я.
   Немного успокоившись и почему-то не решившись прочесть, она положила письмо в кармашек своей сумочки.
   Время наших бурных эмоций и страстных взглядов прошло; на смену им пришли другие: спокойные, уверенные, домашние.
Мне сейчас кажется, что мы просто сидели и разговаривали. Не знаю о чём, о какой-то ерунде; говорили просто потому, что нам это нравилось, что это было необходимо.
Далеко за полночь я стал ловить себя на мысли, что мы вошли в какую-то новую фазу наших отношений. Я по-прежнему не знал её имени и почему-то не хотел знать: меня вполне удовлетворяло такое обращение к ней, как «милая», «дорогая», «любимая». И самое интересное, что эти же эпитеты читались и в её глазах.

   Она опять откинулась на спинку: «Давай немного поспим? Хоть пять минут».
Я посмотрел ей в глаза, острое желание поцеловать её пробежало дрожью по всему моему телу; мне казалось, что если я не сделаю этого прямо сейчас — я просто умру.
Она улыбнулась и сделала еле уловимый жест губами, как бы отвечая на поцелуй. Внутри меня что-то оборвалось: резкая усталость и эйфория вытеснили моё возбуждение; откинувшись назад, я закрыл глаза.
   Когда я их открыл, она смотрела на меня, не моргая, с неутолимой грустью — прощаясь. Я не знал, куда она едет, но решил, что ей скоро выходить, и ужас, и паника, и чувство безысходности охватили меня: найти свою женщину, ту — единственную, и потерять! Потерять так бездарно! Потерять не сейчас, а в прошлом, когда ещё не знал её, когда она выходила замуж, даже не подозревая о моём существовании. Наверное, всё это было написано в моих глазах, потому что по её щеке медленно прокатилась слеза, а губы как будто прошептали: «Мне ещё труднее. Ничего уже теперь не поделаешь».

   Щёки её всё ещё пылали на фоне белокурых волос. Она хотела что-то взять из своей сумочки, и я заметил, как сильно дрожат её руки. Достав носовой платок и незаметно завернув в него моё письмо, она поднялась и направилась мимо меня по проходу. Я решил идти с ней, даже привстал, но она, поравнявшись со мной, сделала вид, что оступилась, и, оперевшись о моё плечо, с такой силой толкнула меня на место, что повторить попытку я не решился.
   Не было её довольно долго. Я даже подумал, что она меня всё-таки там ждёт. Но, выглянув в проход, увидел её, идущую обратно. Мириться с тем, что она пройдёт сейчас мимо, я не мог и, поднявшись, пошёл навстречу. Рассчитав так, чтобы встретиться как раз напротив перегородки, остановился, прижавшись спиной к поручню, и вытянулся в струнку, пропуская её. Она коснулась рукой моего предплечья и, привстав на цыпочки, полубоком протиснулась мимо. Я же положил руки ей на талию и, как бы помогая пройти, постарался задержать её хоть на мгновение. Её чёлка коснулась моего лица, а губы были так близко, что я уловил её дыхание; аромат духов, исходивший от неё, мгновенно вскружил мне голову, я качнулся, ослабил хватку, и она прошмыгнула мимо меня, еле слышно прошептав: «Спасибо!»
В следующем отсеке, поймав за руку, я остановил её и, нагнувшись к самому уху, прошептал:
        «Где есть любовь, не нужны слова,
        О большем я и мечтать не смею.
        Ты недоступна, и ты права!
        Не суждено тебе стать моею».

   Она с силой сжала мои пальцы и отпустила руку...

Когда перед самым рассветом, проходя с сумкой к выходу, она оглянулась, я больше ничего не смог прочесть в её глазах, и меня охватила такая боль и паника, что я даже на какое-то время потерял контроль над собой. Поезд на её станции стоял пять минут. Я сел на её место и всматривался в окно в надежде ещё раз её увидеть. Она вышла на платформу, причём больше на этой станции никто не сошёл; за небольшим парапетом стояли красные «Жигули», и мужчина вскинул руку, привлекая к себе внимание. Это встречали её, потому что больше было некого. Она посмотрела на встречающего, оглянулась в мою сторону и, как бы сомневаясь, медленно направилась к выходу с платформы. Мужчина помахал ещё раз. Она вдруг остановилась, решительно обернулась и подошла к моему окну.
Её взгляд выражал всё, что только мог выразить: и отчаяние, и нежность, и упрёк, и даже блеснул внезапной ненавистью. Я же не мог сосредоточиться ни на чём. Игра закончилась, а жизнь требовала отчаянного решения, к которому я был не готов.
   Тем временем молодой человек, встречающий её, потерял терпение и быстрым шагом направился к нам. Она не стала дожидаться, пока я соберусь с мыслями, резко отвернулась, мне даже показалось, что в её глазах мелькнули слёзы, и пошла прочь. Поезд тронулся.
   Подойдя, мужчина взял её за плечи и заглянул в лицо. Потом перевел взгляд на моё окно, отстранил её в сторону и побежал. Только увидеть, с кем разговаривала его жена, уже не успел — платформа кончилась.
    Я смотрел на её силуэт на фоне здания вокзала, а в голове крутились строки:
        «Страстей безумных сойдёт поток,
        И слёзы смоют след акварели,
        Упал с ромашки наш лепесток...
        Прости, судьба, нас — мы не посмели!»

    Эта сцена, со стоявшей посередине перрона женщиной и бегущим за поездом мужем, до сих пор не тускнеет в моей голове. Я не знаю: правильно ли поступил в тот решающий момент. Сколько раз я корил себя за нерешительность, переходящую в трусость, за тот ступор, в который я тогда впал. И столько же раз говорил себе: «Всё правильно! Всё так и должно было быть. Не вправе я был разрушать чью-то семью, чью-то жизнь».
Всё правильно! Но только вот и сейчас, спустя почти четыре десятка лет, вспоминая её, я повторяю: «Моя женщина».

  P.S. Несколько лет спустя, на ступеньках, ведущих в подземный переход, я почувствовал запах тех самых духов, которые тогда вскружили мне голову. Как одержимый, я ринулся в толпу догонять то, что когда-то потерял. И догнал... Но на другой женщине эти духи не имели того головокружительного аромата, который я помнил. Значит, и дело было не в духах, и потеря была окончательной и бесповоротной.