Цыганочка с выходом

          «Коронный номер семьи Корбут! Цыганочка с выползом!» – объявил захмелевшей Лаврик, растянув меха аккордеона. Привычно забегали по клавишам пальцы, под ногтями виднелись не отмытые частицы грязи и смазки. Несмотря на праздничный день, за час до застолья он успел пропустить стаканчик-другой с соседом за помочь в ремонте дрынчика-мопеда.
Невероятно густой аромат жаренных уток и специй заполонил комнату и, подгоняемый сквознячком, устремился в открытую форточку. Сидящий на скамейке под окном дядя Семён принюхался, затушил окурок, пригладил сивые усы и поспешил в подъезд дома. Из кухни мимо него, внимая нестройным аккордам зажигательной мелодии, проплыла Миля, неся перед собой блюдо с дичью. Неторопливо, наслаждаясь произведенным впечатлением, она прошествовала к столу. Взрослые невольно заулыбались – это напомнило всем известную сцену из кинофильма «Не может быть». А нетерпеливые ребятишки запрыгали на диване. Роман, перехватив горячее блюдо, запел:
«Летят утки, летят утки и два гуся.
Ох, кого люблю, кого люблю – не дождуся!»
Лаврик пытался подыграть ему, но сбился и сделал широкий жест рукой над пирогами и салатами, пышными сочными котлетами возле воздушной горки картофельного пюре.
Очередная годовщина 9 мая – давняя нерушимая традиция собраться с родными и друзьями за одним праздничным столом. С утра все побывали на параде, потом на городском конкурсе военной песни на стадионе. Тем для разговоров было предостаточно: рассматривали фотографии дедов-фронтовиков, вспоминали забавные и даже смешные случаи, серьёзные происшествия первых лет своей службы на полигоне. При виде румяных тушек компания ещё больше оживилась, всем захотелось узнать подробности охоты у дяди Семёна, заядлого охотника. Но тот не стал отвлекаться от утиной гузки, смакуя и собирая с тарелки капли жира хлебом.
– Пап, – пыталась одёрнуть Тося, но отец только отмахнулся от неё, продолжая усердно работать ржаной корочкой буханки из солдатской пекарни.
– Батон к такому сурьёзному блюдо – только портить настроение – приговаривал он.
Утки разлетелись на ура. Мелкота с интересом наблюдала, как Борз и Роман ломали «рогатку» подшучивая друг над другом, каждый старался отломить подлинней косточку.
Маленькая Аляшка теребила за рукав отца, и просила загадать её желание.
– Э-эх! – разочаровано протянул Борз – Ты мне, дочка, под руку сказала. А какое у тебя желание?
Аляшка взяла ладошку Пети, сынишки Корбут:
–Чтобы ты купил Пете машину, мы с ним поженимся!
– Ну, машину вам я обещаю – расцвёл улыбкой отец, –Учитесь, растите!
– Во жизнь как поворачивает! – Лаврик обнял Борза, – Да мы теперь с тобой навроде сватов, наливай!
Роман рассмеялся:
– Ну и борзый же ты, Борз!
Так за шутками не заметили, как Тося, дочь дяди Семёна, принесла в большой миске самодельное мороженое.
– А торт? – напомнил жене Роман и сам рванул к холодильнику.
Дети расшалились от радости. А Лаврик, устроив аккордеон поудобней, окликнул:
–А ну, жена, давай нашу любимую цыганочку с выползом!
Та юркнула в маленькую спаленку, поскрипела дверью казенного гардероба. И под первые медленные величавые звуки известной всем мелодии, выплыла Миля, укрыв яркой шалью горбик над правым плечом. Неудержимая дробь её каблучков сорвала с дивана дядю Семёна, он пустился  вприсядку, за ним остальные, рядом притоптывали ребятишки.
Разгорячённые танцами, особенно лезгинкой, которую лихо отплясывал Борз с маленькой дочкой, с песен о войне перешли на семейные истории.
Пьяненький Лаврик, усаживая рядом с собой суетившуюся вокруг гостей жену, сказал:
– Вот её отец Петер, в честь него ты нашего сына назвала. А он, может быть, мою бабку Ганну сбросил в колодец. Мать моя, малолетка, успела спрятаться, когда хаты в деревне немцы стали жечь и народ расстреливать. У бабки на глазах младшенького расстреляли, она и кинулась с кулаками на фашиста. Тот ухватил бабку за косы потащил и скинул в крыницу, и не её одну.
– Могло так быть? Могло!
В плен Петера взяли под Сталинградом. Лес он валил на Алтае после отсидки. Там и оприходовал Милькину мамку. Молодую и красивую девку. И ведь пошла же за него! Хоть и знала, что из фашистов. Дочку родила, правда, горбатенькую, видимо, за грех родительский. По просьбе Петера в честь его немецкой матери назвала девчонку Эмили, Милька значит по-белорусски».
Чаи гоняли до позднего вечера, слушали охотничьи байки дяди Семёна.
Расходясь по домам договорились не нарушать традицию военного городка – устраивать маёвки. А завтра, отправляясь на берег озера, ставить рыболовные снасти и разводить костёр для ухи на природе,  пройтись необыкновенно радушной каждой весной степью Бетпак-Далы, покрытой ярким ковром тюльпанов – красными, жёлтыми хрусткими, благоухающими тонким нежным ароматом.
***
Пройдёт совсем немного лет, из афганской командировки не вернутся домой Роман и Борз. По слухам они погибли спина к спине.
Жену Борза и дочку заберут родные куда-то на Кавказ.
Лаврик в очередной поездке за спиртным в соседний посёлок, познакомится с вдовушкой, во дворе которой стояли почти новенькие «Жигули». Кто ему больше пришёлся по сердцу, но через пару дней, собрав свои вещички, закинув аккордеон за спину, укатит на своём дрынчике к богатой невесте.
***
Осенью 93-го дядя Семён упакует своё охотничье ружьё и уедет в Москву. И навсегда останется одним из тех безвестных, погибших у стен Дома Советов. Тося будет ездить с сыном по военным гарнизонам.
Миля вырастит Петю одна. Тяжело больную и сильно согбенную под тяжестью горба, Пётр отвезёт мать к родне на Алтай.
Много-много позже в интернете в сводках про СВО мелькнёт и погаснет толи фамилия, толи позывной Корбут.
А дядя Семён, лётчик-испытатель, никогда не узнает, что его внук по приказу вылетит остановить поход на Москву. Из полёта Сёмка не вернётся.
***
Древняя мудрая Бетпак-Дала по прежнему остаётся верна присяге и хранит многие военные тайны, которые создавались для мира во имя мира на её безлюдных просторах. Одна из них давно перестала быть тайной, что Советский Союз уже в те годы построил лазерную станцию для первого советского гиперболоида и создал первую в мире систему противоракетной обороны – объект «Дарьял» на берегу озера Балхаш, который сгорит вместе с уникальными внутренностями в 90-х, а в одной из секретных зон — систему «А», военные звали её ласково «Аннушкой». Щит и меч Советского Союза.