Когда присоединили польские области к СССР

Как жила Западная Украина при советской власти и
почему Львов за пару лет сменил почти всех жителей

В подъездах старого Львова на ступенях и сейчас можно
нащупать железные петли. Это крепления для прутьев,
которыми когда-то прижимали
 к лестнице ковровую дорожку.

Такие дорожки лежали во многих домах,
и не только в богатых. После войны они пропали за пару лет:
новые жильцы ходили по слякоти без галош, ковры
быстро затоптали, а потом их выкинули или унесли по домам.

Сменились не только ковры. Колхозы на запад Украины
пришли почти на 20 лет позже, чем на восток республики,
а Львов за пару лет сменил почти всех своих жителей.
 
Первое знакомство с советской властью

Земли, которые до этого входили в Польшу, присоединили
к Советской Украине осенью 1939-го.
Открылись украинские школы и институты, работу
получили многие из тех, кто раньше сидел без неё,
а смена на заводе стала 8-часовой. Землю помещиков,
монастырей и польской казны отдали крестьянам,
у которых своей не было или было совсем мало.

В городе перемены выглядели по-другому.
Рубль приравняли к злотому, приезжие с востока
за копейки скупили одежду, обувь, часы, кофе и шоколад,
 и через несколько недель прилавки стояли пустыми.
В декабре злотые и вовсе отменили, никого не предупредив.
 

Тогда же государство забрало во Львове 343 частные лавки
и киоска из 466. Хлеб на рынке за ту зиму подорожал
в 4-5 раз,а масло, яйца и молоко в 5-10 раз.

Такая жизнь продлилась меньше двух лет.
Потом пришли немцы.

Львов с новыми жителями

Советские войска снова вошли во Львов, и осенью 1944-го
в городе провели перепись. До войны тут жило 312 тыс.
человек, теперь не набиралось и половины.
Больше 100 тыс. оставшихся были поляками, украинцев
насчитали около четверти.

Когда стало ясно, что город остаётся в СССР, полякам
предложили переехать в Польшу. С отъездом сначала
тянули и ждали, что границы ещё перекроят.

Летом 1945-го пополз слух: скоро границу закроют,
а кто не успел, поедет в Казахстан или Сибирь.
Контору, где выдавали документы на выезд, после этого
брали штурмом от рассвета до темноты, и в толкотне её
двери в итоге просто сняли с петель.

В вагон сажали по 34 человека, так что взять
получалось немногое. Остальное распродавали за гроши
на рынках и прямо на вокзале. Кровать для больного
вывезти не давали, а рояль при нужной подписи
увезти было можно.
 
Специалистов власти отпускали последними: инженерам,
электрикам и слесарям тянули с бумагами.
Польские дворники и сантехники так и остались в городе,
и без них новые хозяева не справлялись.
В домах плохо работала канализация, во дворах
по нескольку месяцев лежал мусор.

Пустые квартиры первыми заняли военные и служащие
органов, от госбезопасности до прокуратуры.
Следом в город потянулись крестьяне из ближних сёл:
заводам после войны нужны были рабочие,
а в селе людей загоняли в колхозы.

Для вчерашних сельчан Львов оказался лабиринтом.
Дома казались им на одно лицо, по улицам они блуждали,
жить выше второго этажа боялись и стыдились своей
бедной одежды. Камины и печи новосёлы ломали, потому
что не знали, как прочищать дымоход.
 
Одна новосёлка не понимала, как в городской квартире
согреть воду. Ребёнка она купала водой, которую вся
семья по её просьбе набирала в рот и держала,
пока та не потеплеет.

До войны у греко-католической церкви было почти 2,4 тыс.
приходов и 3,6 млн верующих.
Собор,который прошёл во Львове в 1946-м,
объявил её присоединённой к Русской православной.

Готовила собор госбезопасность, и по её указанию 60-70%
делегатов должны были быть её осведомителями.
К концу года поляков в городе осталось меньше 3%.

Село и хутора

Западная деревня жила иначе, чем восточная.
Крестьяне здесь в основном сидели на хуторах, где
каждая семья вела хозяйство на своём участке
с усадьбой посреди поля.
 
Перемены в селе шли жёстко. За первое послевоенное
десятилетие из западных областей выселили больше
200 тыс. человек, которых считали помощниками
вооружённого подполья.

Самым массовым стало осеннее выселение 1947-го:
за двое суток в эшелоны посадили 77 791 человека
и увезли в Казахстан и Сибирь.

Во Львове начать собирались в 2 часа ночи, но
приступили только в 6 утра, потому что без дворников
не смогли открыть подъезды.
 
Через год взялись за колхозы. В 1948-1949 годах
единоличников согнали в колхозы так же круто,
как когда-то на востоке. Часть недовольных уходила в лес
к подполью, и вооружённая борьба в западных областях
затихла только к 1952-му.

Хутора при этом сносили, а людей переселяли
в колхозные посёлки. За 11 послевоенных лет в одной
Тернопольской области с карты пропали 202
населённых пункта.

Газ, автобусы и телевизоры

Газ у села Дашава под Стрыем добывали ещё
в польские времена. В первые послевоенные годы
от промыслов до Киева проложили магистраль
длиной больше 500 км, самую длинную на тот момент
в Европе:
за год по ней могли пройти 2 млрд куб. м газа.
Позже трубу дотянули до Москвы, а к середине 50-х
на Прикарпатье приходилась почти половина газа,
который добывали в СССР.
 
А в соседних с Дашавой сёлах газа не было.
В низине у реки Стрый труба не уходила в землю, а
тянулась над болотом на деревянных опорах.

Местные проделывали в ней отверстия и самодельными
отводами пускали газ к себе в хаты, готовить и греться:
подводить его к сёлам официально никто не собирался.
Однажды на этом участке рвануло, и огонь не могли
загасить больше года.

Львовские автобусы со второй половины 50-х поехали
по всей стране. Одних ЛАЗ-695 Львовский автобусный
завод собрал около 250 тыс.
 
Первый телевизор "Львов" на местном заводе собрали
в 1957-м, для этого в город перевели специалистов
с заводов Ленинграда и Москвы.
К концу 50-х во Львове жило уже больше 400 тыс. человек,
против 312 тыс. до войны.

Главное конструкторское бюро по автобусам для всего
Союза тоже открыли во Львове, в 1965-м: машины,
которые здесь придумывали, ставили на конвейер
и на других заводах.

Со следующего года телевизоры с львовского завода
пошли за границу, в 30 с лишним стран, и даже
в Италию с Германией. Модель "Электрон" тянула на 36 кг
и обходилась покупателю в 470 руб.
 
В 1970-м завод первым в стране начал серийно
собирать цветные телевизоры, а со временем каждый
четвёртый телевизор в СССР делали во Львове.

Курорт, песня и кино

Карпатское село Славское знали по всему Союзу как
горнолыжный курорт. Лучшие годы пришлись на 70-е:
на здешних склонах тренировались лыжники из разных
республик, здесь же разыгрывали всесоюзные первенства.
 
Песня Владимира Ивасюка из Черновцов "Червона рута"
в 1971-м стала одной из 20 лучших на первом
конкурсе "Песня года".

Когда руководитель ансамбля "Смеричка", чьи солисты
должны были её петь, предложил 22-летнему автору
выйти на сцену вместе с ними, тот первым делом сказал,
что ему не в чем выступать: сценического костюма
у него не было. Оркестровку он дописывал прямо
в самолёте до Москвы, разложив ноты на портфеле.
 
Сам Львов в 1978-м сыграл Париж в "Д'Артаньяне
и трёх мушкетёрах".
Резиденцией кардинала Ришелье в фильме стал
львовский Дом учёных, дуэль с тремя мушкетёрами
снимали во дворе Армянского собора,
а Бонасье и Констанция "жили" на улице Снежной.

Заработки и подпольная церковь

Из Закарпатья, которое присоединили уже после войны,
люди десятилетиями ездили на сезонные заработки:
в соседние области, в Латвию, Сибирь, Казахстан.
Газеты часто выставляли таких шабашников нечестными,
власти пытались поездки урезать, но бригады находили
лазейки и годами возвращались к одним и
тем же нанимателям.

На заработанное дома перестраивали свои хаты, и после
колхозов хороший дом стал в селе главным признаком достатка.

Греко-католическая церковь всё это время жила в подполье.
За 3 года после собора к православию перевели 3001 её храм.
Службы и обряды проводили тайно, и со временем она
стала самой большой подпольной церковью в мире.
 
Разрешение снова регистрировать общины пришло
только в 1989-м, незадолго до единственной
встречи Горбачёва с Папой Римским.

Первым храмом, который вернули греко-католикам, стала
львовская Преображенская церковь на Краковской улице.
Советская власть закрыла её ещё при первом своём приходе.