Триптих

Зреет. Принимается. Остаётся.
 
I. Зерно
 
Слова есть, а жизни нет,
время не пришло,
дан был умный мне совет:
жди — не проросло.
 
То зерно, что изречёт
мысль мою сполна,
колос свежий прорастёт —
спелостью строка.
 
Аист — странник посетит —
значит, жизни быть.
Под крылом её хранит —
пыл не погасить.
 
Примет стылая земля
сей живой поток,
разогреет жар поля,
вырастет росток.
 
Превратится в колос он
с зёрнами из слов,
ему оду пропоём
в зарожденье строф.
 
Бьются голуби небес
на току времён,
зобы полные словес,
полна жизнь зерном.
 
II. Салфетка
 
Вечер. Фонарь. Рука застыла,
в карман засунул — там салфетка,
она мне мысли разбудила,
как мило, чистая кокетка.
 
Вспорхнула стая воробьёв,
вспугнул носителей природы,
взглядом провёл — ну вот, готов
встречать словесность, словно роды.
 
Достал салфетку, что ж — чиста,
не тронутая потом даже,
свежее белого листа,
такую стоит мне уважить.
 
Она готова всё принять,
ход мыслей, начертанье слов,
пора и карандаш достать,
в неё излить теченье строф.
 
Клён одобрительно кивал,
готов ветвями дать поддержку,
я ему должное отдал —
по стволу хлопнул без задержки.
 
Салфетка тут же ожила,
нажим почувствовала нежный,
на белую — строка легла,
писанье приняла прилежно.
 
Велик момент рожденья слов,
принятие ещё важнее,
салфетка милостью богов —
свидетель на пустой аллее.
 
Сейчас со мной, её ценю,
она хранительница строк,
среди блокнотов, в их строю,
салфетка — истинный исток.
 
III. След
 
Когда-то время всё возьмёт,
когда-то и меня не будет,
лишь след словес — он позовёт
и тайну прошлого разбудит.
 
И кто-то вдруг найдёт блокнот
в старом шкафу, где время встало,
достанет, не спеша прочтёт,
где слово как зерно взрастало.
 
Где колос в память о былом
описан спелостью словесной,
в поле взращён — созревший дом,
Музой полит он был небесной.
 
И есть ещё одна строка,
в блокноте, только он и знает,
Вечер. Фонарь. Стынет рука,
Карман. Салфетка. Клён кивает.
 
Всё это след счастливых дней,
творений пролитых однажды,
где плодородие полей
на ниве слова — очень важны.