Волжский реквием

Вдохни. Октябрь. Паутины колкий лёд.
Самара стынет, замедляя ход.
Под сапогом листва поёт осипло,
как будто время в горле заскрипело.

Здесь Волга дышит стылой глубиной,
течёт патокой — тягучей, как смола.
Лист кружит в вальсе, обречённо тих,
свой оттанцовывая смертный стих.

Медь заката и туч густая сталь
смешались там, где горизонта жаль.
И пальцы жжёт кирпичная стена,
что сотней рук до пепла сожжена.

Туман ползёт, целуя особняк,
в его глазах — купеческий сквозняк.
И пахнет печь, и мокрый тротуар
впитал в себя осенний тёмный пар.

Стоит чужой на призрачном мосту,
вбирая в грудь ночную пустоту.
Он ищет то, что спрятано внутри,
в той точке, где кончаются углы

фонарных ламп. Свобода — не побег.
Она — изнанка воспалённых век.
«Свобода — то, что сделал ты из них,
из тех камней, что в фундамент легли».

Волна бьёт о бетон, как нервный пульс,
смывая с душ навязанную грусть.
И лай собак — ночной, гортанный хор —
ведут с рекой безмолвный разговор.

Ты закрываешь веки. Тишина.
И только сердца тёплая волна
бьёт в такт воде. Ни знаков, ни чудес.
Лишь пониманье, падая с небес:

смысл не в ответе. Он в самой борьбе
за право быть вопросом по себе.
И этот ритм — волна к волне прильнёт,
пока над миром новый день встаёт.