Таро

Таро: Записки из подполья карточного стола

Глава I. Происхождение

Случилось мне однажды, в минуту праздности, а может, и того хуже — в минуту той особенной русской тоски, когда человек сам себе становится противен и ищет, на кого бы переложить тяжесть собственного существования, — взять в руки колоду карт, именуемых Таро.

И вот что я вам скажу, милостивые государи: нет в этих картах ничего древнего, ничего таинственного, ничего египетского. Всё это ложь, придуманная для утешения слабых умов. Родились они в Италии, в пятнадцатом веке, как забава для герцогов и их приближённых — не более того. Картинки, козыри, игра. Знать заказывала их у художников, платила золотом, любовалась красотой, но не искала в них никакой мудрости. Ибо мудрость не покупается за золото, а если и покупается, то это уже не мудрость, а товар.

Однако человек так устроен, что не может жить без тайны. Ему мало хлеба, мало зрелищ, ему подавай ещё и смысл, скрытый за предметом. И вот явился некто Жебелен, а за ним Эттейла, и объявили: не игра это вовсе, а книга древняя, зашифрованная, послание из глубины веков. И люди поверили. Поверили, потому что хотели поверить. Потому что страшно человеку признать, что карты — это просто карты, а жизнь — это просто жизнь, без всякого скрытого плана.

Глава II. Эттейла, или Изобретатель языка

Тут надобно быть точным, ибо в неточности я вижу грех перед истиной.

Эттейла, он же Жан-Батист Альетте, не расшифровал карты. Он их пересочинил. Не нашёл скрытый код, а сам вложил в них смысл. Не открыл древнюю мудрость, а выдумал её — и, что самое любопытное, сам в неё уверовал. Он взял старинную игру и превратил её в орудие гадания. Он дал картам значения, связал их с временами года, с планетами, с судьбами человеческими. Он создал язык — и после этого карты заговорили.

Но заговорили они его голосом. Понимаете ли вы, что это значит? Человек искал собеседника и нашёл его в собственном отражении. Он задавал вопрос — и сам же отвечал, но так ловко, так хитро, что верил, будто отвечает кто-то другой. Это ли не самое страшное одиночество — когда человек вынужден разговаривать с самим собой, притворяясь, что слышит голос свыше?

Глава III. Церковь и её приговор

Церковь, разумеется, не могла смолчать. И тут я должен сказать: она права в своей сути, но неправа в своих доводах. Ибо доводы её слабы, а слабые доводы — это оскорбление истины, даже если истина на твоей стороне.

Церковь говорит: гадание запрещено Писанием, мерзость перед Богом. Хорошо. Допустим. Но ведь она же говорит и другое: что за картами стоит нечистая сила, что демоны дают правдивые ответы, чтобы заманить душу в погибель. И вот тут я останавливаюсь и спрашиваю: а ежели карты не работают? Ежели всё это — самообман, психология, игра воображения? Тогда где же демоны? Тогда церковь воюет с ветряными мельницами.

Но ежели карты работают — тогда другое дело. Тогда действительно есть сила, и сила эта не от Бога. Ибо Бог не гадает. Бог говорит прямо, через Писание, через совесть, через молитву. А тут — картинки. Символы. Случайность, возведённая в закон. И если случайность говорит с тобой разумно, значит, за случайностью кто-то стоит.

Видите, куда ведёт эта логика? Она ведёт в тупик. Потому что церковь не может доказать ни того, что карты работают, ни того, что они — от дьявола. Она может лишь верить в это. А вера, подкреплённая страхом, — это уже не вера, а суеверие.

Глава IV. О молитве и картах, или Об ответственности

Но самое интересное, государи мои, впереди.

Мне возразили — и возражение это показалось мне столь острым, что я не мог его забыть. Сказали мне: «Ты упрекаешь человека, что он перекладывает ответственность на карты. Но разве верующий не делает того же самого? Разве он не просит Бога решить за него, не вверяет Ему свою судьбу, не отказывается от собственного выбора?»

И я задумался. Ибо это правда. Формально — правда.

Вот человек молится: «Господи, вразуми, наставь, покажи путь». И что же? Разве он не ищет внешнего ответа? Разве не снимает с себя бремя решения? Разве не хочет, чтобы кто-то свыше сказал ему: иди туда, делай так, и всё будет хорошо?

Разница, говорят мне, в направлении. В молитве человек обращается к личности, к Богу, с Которым состоит в отношениях. В гадании — к предмету, к картам, которые дают готовый ответ без изменения души. В молитве человек ищет мудрости, а решение принимает сам. В гадании — ищет приговор и подчиняется ему.

Но честно ли это? Не лукавство ли?

Ибо если Бог всемогущ и благ — почему Он не сделает так, чтобы человек и выбор совершил свободно, и не ошибся? Если не делает — значит, либо не всемогущ, либо не так уж благ. А если всё предвидел заранее — где тогда свобода? Где тогда ответственность?

Этот вопрос — как заноза. Его нельзя вытащить, не разодрав всю кожу. Церковь говорит: это тайна, прими верой. Но я, грешный человек, не могу принять того, чего не понимаю. И потому остаюсь с этим вопросом наедине, как остаётся человек наедине с зеркалом, вглядываясь в собственное отражение и не узнавая себя.

Глава V. Абсурд

И вот что я скажу вам напоследок.

Есть в этом всём — и в картах, и в молитве, и в запретах церковных — некий абсурд, который невозможно разрешить умом. Человек просит помощи у Бога — и отвечает перед Богом же. Ребёнок просит у отца совета — и отец же его судит за то, как он этим советом воспользовался. Помощник оказывается судьёй, утешитель — обвинителем, любовь — законом.

Абсурдно ли это? Да, абсурдно.

Но, может быть, в этом абсурде и есть высший смысл? Может быть, человек потому и человек, что живёт в противоречии, которого не может разрешить? Может быть, вся жизнь наша — это попытка примирить несовместимое: свободу и предопределение, ответственность и помощь, одиночество и связь с другим?

Карты Таро — это попытка заглянуть в будущее. Молитва — попытка повлиять на будущее. Но будущего нет. Есть только настоящее, в котором мы делаем выбор. И нет никакой разницы, гадаем мы на картах или молимся Богу, — если мы не берём на себя ответственность за этот выбор, мы всё равно остаёмся в подполье, в тёмной комнате, наедине со своими страхами и иллюзиями.

Глава VI. Заключение, или Что я знаю наверное

Я не знаю, работают ли карты. Я не знаю, слышит ли Бог молитвы. Я не знаю, есть ли демоны и ангелы, судьба и случай. Я знаю только одно: человек не может жить без смысла. И если он не находит смысла в Боге — он ищет его в картах. Если не в картах — в звёздах. Если не в звёздах — в собственных снах.

И церковь, запрещая карты, запрещает не предмет. Она запрещает поиск смысла вне себя. Но разве можно запретить человеку искать? Разве можно приказать ему не задавать вопросов? Разве можно заставить его поверить, а не искать?

Нет. Нельзя.

И потому — господа, — берите карты, молитесь Богу, спрашивайте звёзды, делайте что угодно. Но помните: ни карты, ни Бог, ни звёзды не решат за вас. Решать будете вы. И отвечать будете вы. И это — единственное, что я знаю наверное.

А всё остальное — тайна. И, может быть, в этом и есть смысл.