Хозяйка маяка

По гамбургскому счёту, Симферополь — глушь,
Но Пушкин был в Тавриде. Море — то же.
И вот она отцу жена, а он ей — муж,
А сердце всех премудростей дороже:

Наташшшша. Это пена над шальной волной,
И в смехе что-то плещется морское.
А в говоре — полынь степная и прибой,
«Г» — южное, не твёрдое, живое.

Профессор, мой отец, по свету прошагал
Восторженно и так трудолюбиво.
Творил — вот это кайф! Горел и не сгорал.
Наталью взял в полон несуетливо.

С ним мало кто сумел сравниться по уму.
Науке, как присяге, неизменный,
Быт мало замечал. Да надо ли ему?
Он циркулем чертил свой круг вселенной.

С трудом в себя вмещала кухня этот цвет:
Поэты, академики, светила.
Про вечное — они. Она несла обед.
Не понимала, но боготворила.

И верила: «Душа, под сенью светлых дум,
Омоется, поднимется над бытом,
Над тем, что жизнь — торговля, толкотня и шум,
И станет сердце, словно двор, умытым».

А слава ни к чему. Не нужен ей почёт.
Всего-то надо — рядом, в его мире:
Поставить чай, пока он пишет и живёт,
Беречь огонь в их маленькой квартире.

Каштановые кудри. Зелень глаз. Пирог:
Румяна кулебяка в тонком тесте.
Она держала на плечах весь их мирок,
А он — в стихах и формулах. Но вместе.

Не Солнцу — детям Солнца нужен прочный дом,
Где швабра дружит со Сковородою.
Она была ему и фортом с маяком,
И музой — пахла сдобой и волною.