Голод

Ты приходишь ко мне, как приходит зима в оранжерею: не разрушая, а лишь пригубив стекло, и всё живое в нём начинает светиться изнутри, предчувствуя смерть. Я не прикасаюсь к тебе. В этом моя жестокая нежность, мой сладкий яд, моя литургия без бога.
Пресыщение — вот истинный ад: комната, где все окна распахнуты, а дышать нечем. Те, кто берёт всё сразу, хоронят желание заживо, в тёплой постели, под шёпот. Я же храню нас голодными. Я держу твоё имя во рту, как монету под языком у мертвеца, чтобы оно оставалось холодным, чужим, моим.
Твой взгляд через стол, мимолётный, как ожог, как пощёчина, как милость. И в этом секундном ничто вмещается пир: сто нерождённых прикосновений, сто несказанных слов, и боль, прекрасная, потому что у неё нет выхода.
Плоть кричит, дух молчит, и между ними, как между двумя зеркалами, бесконечно длится коридор, где мы идём навстречу друг другу и никогда не сходимся.
Люби меня так, чтобы я не наелась тобой до смерти.