Дело о слове, которое помнит бога

Жалоба «Чур»

на то, что его объявили неизменяемым после того, как изменили до неузнаваемости

---

Пролог

Истец указан как часть речи

В Главное управление
Русского Языка,

Отдел частей речи,
утраченных значений,
древних запретов,
детских правил
и слов,

которые

давно уже

что-то делают,

хотя никто

не помнит,

кто дал им

такое право.

От:

Чур.

Род:

не установлен.

Число:

не применимо.

Падеж:

отсутствует.

Часть речи:

междометие.

Особая отметка:

неизменяемое.

Истец

долго

смотрел

на последнее слово.

Потом сказал:

— Простите.

Если я

неизменяемое,

кто тогда

изменил меня

до такой степени,

что я сам

не помню,

кем был?

---

I

Жалоба

Настоящим сообщаю:

когда-то

мною

останавливали.

Отгораживали.

Запрещали.

Закрепляли.

Отводили.

Берегли.

Говорили:

чур меня.

чур моё.

чур не трогать.

И пространство

на секунду

становилось

другим.

Теперь

в словаре

про меня

написано:

междометие.

Будто

я просто

вскрикнул.

---

II

Междометие вызывают свидетелем

— Вы считаете

слово «междометие»

унижением?

Чур

задумался.

— Пока

не знаю.

— Но вы только что

жаловались.

— Я жалуюсь

не на название.

Я хочу понять,

куда делось

всё остальное.

Междометие

поднялось.

— Тогда

не делай из меня

кладбище.

Я тоже

часть языка.

---

III

Междометие защищает честь

— Вы думаете,

я —

корзина

для звуков,

которым

не хватило

грамматики?

«Ах».

«Ой».

«Эй».

«Увы».

«Фу».

Но попробуйте

убрать

из человеческой жизни

всё,

что человек

говорит

раньше,

чем успевает

построить предложение.

Иногда

«ой»

точнее

трёх страниц

медицинского

заключения.

Иногда

«увы»

содержит

целую

похороненную

возможность.

Не смей

стыдиться меня,

Чур.

---

IV

Чур принимает возражение

— Хорошо.

Я не против

быть междометием.

Я против

другого.

Мне сказали:

ты неизменяемое.

Но я

смотрю

на собственную

историю

и вижу:

изменили

всё,

кроме

четырёх букв.

---

V

Четыре буквы

Ч.

У.

Р.

Три.

Секретарь

покраснел.

— Простите.

Три.

Чур

улыбнулся.

— Вот.

Даже когда

говорят обо мне,

ошибаются

в подсчёте.

А потом

уверенно

объясняют,

кем я был

тысячу лет назад.

---

VI

Этимолог

Вызвали

Этимолога.

Он принёс

несколько версий.

— Кем

я был?

— Вероятно,

связано

с чертой,

границей,

рубежом.

— Вероятно?

— Да.

— А Богом?

Этимолог

помедлил.

— Это

сложнее.

— То есть

не был?

— Я

этого

не сказал.

— Был?

— И этого

не сказал.

Чур

усмехнулся.

— Прекрасно.

Наконец

специалист,

который

не пытается

знать больше,

чем осталось.

---

VII

Истец требует вызвать собственного Бога

— Если существовал

тот,

чьим именем

я был,

пусть явится.

Тишина.

— Чур?

Тишина.

— Божество?

Тишина.

— Предок?

Тишина.

— Дух границы?

Тишина.

— Хранитель?

Тишина.

Секретарь сказал:

— Никто

не явился.

Чур ответил:

— А вы

ожидали,

что древность

придёт

по повестке?

---

VIII

Археолог

— Есть

храм?

— Надёжно

не установлен.

— Идол?

— Спорно.

— Каноническое

описание?

— Нет.

— Значит,

Бога не было?

Археолог

покачал головой.

— Нет.

Значит,

у нас нет

достаточных оснований

говорить,

что он

был именно таким,

каким его

потом

представляли.

Отсутствие

надёжного следа

не создаёт

Бога.

Но и

не даёт

мне машины времени,

чтобы доказать,

что никто

никогда

так не думал.

---

IX

Чур впервые теряет уверенность

— Значит,

я не знаю,

был ли Богом?

— Да.

— Тогда

на что

я жалуюсь?

Из последнего ряда

ответила

Граница:

— Может быть,

на то,

что тебя

превратили

в одно определение,

хотя твоя

собственная история

не помещается

в него.

---

X

Граница

Она провела

линию

по полу.

— Кто ты?

спросил Чур.

— То,

с чем тебя

часто связывают.

— Ты

моя мать?

— Не знаю.

— Дочь?

— Не знаю.

— Значение?

— Иногда.

— Тогда почему

я чувствую,

что узнаю тебя?

Граница сказала:

— Потому что

даже сейчас,

когда ребёнок

кричит:

«Чур моё!»

он делает

нечто

очень похожее

на меня.

---

XI

«Чур моё»

В суд

привели

двух детей.

На полу

лежал

маленький

красный мяч.

Первый:

— Чур мой!

Второй:

— Я первый

увидел!

Первый:

— Я первый

чурнул!

Судья:

— Что произошло?

Дети:

— Он мой.

— На каком

основании?

Они

посмотрели

на взрослого

с жалостью.

— Я же

сказал:

чур.

---

XII

Суд неожиданно сталкивается с правом

До произнесения:

мяч

ничей

в игре.

После:

возникло

притязание.

Не закон.

Не собственность.

Не договор.

Но локальное

правило,

понятное

обоим.

Судья

медленно записал:

слово не только
описывает состояние;
в определённой игре
оно меняет состояние
отношения между участниками.

Чур

посмотрел

на детей.

— Значит,

я ещё

что-то

делаю.

---

XIII

Перформатив

Из университета

пришёл

очень довольный

Лингвист.

— Это называется...

Чур поднял руку.

— Не надо.

— Но термин...

— Я две тысячи лет

как-нибудь

обходился.

Дайте мне

пять минут

почувствовать,

что я

ещё жив,

прежде чем

вы назовёте

это новой

категорией.

---

XIV

Чур не просто обозначает границу

Он

иногда

её

проводит.

Чур моё.

Теперь

между мной

и тобой

возникло:

моё.

Чур не трогать.

Возникло:

нельзя.

Чур меня.

Возникло:

не подходи.

Пусть

на секунду.

Пусть

в игре.

Пусть

только

между теми,

кто признаёт

это слово.

Но граница

не описана.

Она

совершена.

---

XV

Чур смотрит на Словарь

— А вы

написали:

междометие.

Словарь отвечает:

— Верно.

— И всё?

— Есть толкование.

— Но в нём

слышно,

что я

делаю?

Словарь

открывает

страницу.

Читает:

требование

соблюсти

уговор,

условие;

запрет

касаться;

охранительный

возглас.

Чур

замолкает.

— Значит,

вы всё-таки

кое-что

помните.

---

XVI

Неизменяемое

Грамматика

поднимается.

— Вот теперь

разберёмся

с вашим главным

возражением.

«Неизменяемое»

не значит:

не меняющееся
исторически.

Это означает:

не имеющее
определённых форм
словоизменения
в современном
грамматическом употреблении.

Чур:

— То есть

вы не обещали,

что я

вечный?

— Нет.

— Не обещали,

что смысл

не изменится?

— Нет.

— Просто

не склоняете?

— В основном

да.

Чур

смотрит

на неё

долго.

— Тогда

вы совершенно

невиновны

и ужасно

плохо

выбрали слово.

---

XVII

Потому что

неизменяемое.

Как будто

я

остался

тем же.

А я

возможно

прошёл

через:

границу,

заклинание,

запрет,

охрану,

игру,

детский уговор,

разговорный возглас,

словарную статью.

И всё время

носил

одно лицо.

Три буквы.

---

XVIII

Тело одно — роли разные

Судья спрашивает:

— Значит,

слово

может

не менять форму

и всё-таки

менять

роль?

Язык

смеётся.

— Постоянно.

Человек

тоже

может

оставаться

с тем же именем

и стать:

сыном,

отцом,

мужем,

врагом,

свидетелем,

стариком.

Почему

слову

нельзя?

---

XIX

Чур внезапно вспоминает Товарища

Где-то

в архиве

лежит

другое дело:

человек

был

Товарищем,

а стал

Гражданином.

Форма обращения

изменилась.

Роль

частично

исчезла.

Здесь

наоборот.

Форма

осталась.

Роль

ушла.

Товарищ

шепчет

из архива:

— Брат,

нас

по-разному

похоронили.

---

XX

Язык становится кладбищем без могил

Есть слова,

которые

умерли

целиком.

Их

не произносят.

Есть слова,

которые

живут,

но старое

значение

умерло.

Есть слова,

где значение

не умерло,

а ушло

глубже,

как древняя

роспись

под новым

слоем штукатурки.

Чур

спрашивает:

— А я

кто?

Язык:

— Возможно,

последний случай.

---

XXI

Дипинти входит без вызова

На нём

почти нет

краски.

— Прости,

я слышал.

— Кто ты?

— Надпись,

которую

не уничтожили

полностью.

Просто

перестали

читать.

Чур:

— Мы похожи?

Дипинти:

— Возможно.

У меня

осталась

краска

без текста.

У тебя —

форма

без полного

прошлого.

---

XXII

История не равна сохранённому

Судья уже

знает

эту формулу.

То, что дошло,
не равно
всему тому,
что было.

Чур говорит:

— Значит,

я могу

быть остатком

чего-то

большего?

— Да.

— Бога?

— Возможно.

— Границы?

— Вероятнее.

— Заклинания?

— Возможно.

— Тогда кто я?

История:

— Ты слишком

хочешь

одну

родословную.

Иногда

слово

несёт

несколько

слоёв,

которые

невозможно

свести

к одному

предку.

---

XXIII

Бог требует осторожности

Вдруг

в зале

становится

холодно.

Нет.

Просто

открыли окно.

Наверное.

Кто-то

говорит

из темноты:

— Не делайте

меня

Богом

только потому,

что вам

так красивее.

Чур

вздрагивает.

— Кто?

Никто

не отвечает.

Историк

пишет:

«Источник голоса
не установлен».

Поэт

рядом

пишет:

«Этого достаточно».

Историк

зачёркивает

его строку.

---

XXIV

Важный спор

Поэт:

— Но если

образ работает?

Историк:

— Работать

в стихотворении

не значит

быть историческим

фактом.

Поэт:

— Я могу

сделать Чура

Богом?

Историк:

— В художественном

мире —

да.

Но если

вы потом

скажете:

«так и было»,

я вернусь.

Поэт:

— Договорились.

Чур:

— А мне

можно

не знать,

кем я был?

Оба:

— Можно.

---

XXV

Чур впервые облегчён

Возможно,

ему

не нужно

возвращать

трон,

который

не доказано,

что существовал.

Возможно,

его жалоба

сильнее

без трона.

Он

не просит:

«снова назовите
меня богом».

Он спрашивает:

«Почему вы думаете,
что если теперь
я междометие,
то раньше
обязательно был
только междометием?»

И этот вопрос

уже

не требует

мифа.

---

XXVI

Чураться

Из языка

выходит

старое

родственное

эхо.

чураться.

— Что ты

делаешь?

— Сторонюсь.

Отстраняюсь.

Ограждаю.

— От меня?

— Возможно,

через тебя.

Чур

слышит

что-то

очень старое.

Не доказательство.

Созвучие

исторической

памяти.

Слово

не вспоминает

прошлое

как человек.

Но иногда

его родственники

хранят

след

семьи.

---

XXVII

Чересчур

Приходит

ещё одно.

Чересчур.

— Ты

меня знаешь?

— Мы

долго

живём

рядом.

— Что у тебя

осталось?

— Предел.

Край.

Слишком далеко.

Через меру.

Чур

медленно

улыбается.

Граница

смотрит

на него.

Никто

не говорит:

доказано.

Но воздух

в деле

становится

плотнее.

---

XXVIII

След не равен источнику

Судья

предупреждает:

— Осторожно.

Однокоренность,

созвучие,

историческая связь

не дают

автоматически

полную биографию.

Чур:

— Я знаю.

Мне теперь

хватает

другого.

— Чего?

— Что мои

три буквы

не появились

сегодня утром

для детской игры.

---

XXIX

Детская игра возражает

— А что

со мной

не так?

Чур:

— Ничего.

— Тогда почему

ты всё время

говоришь,

будто тебя

понизили

до меня?

Чур

замолкает.

Ребёнок

продолжает:

— Может,

я не могила.

Может,

я способ,

которым тебя

сохранили.

---

XXX

Зал вздрагивает

Потому что

до этого

все думали:

сакральное

;

разговорное

;

детское

=

упадок.

Но ребёнок

предлагает

другой маршрут:

сакральное

может умереть

в храме

и выжить

на площадке.

Не как

тот же обряд.

Не как

та же вера.

Но как

операция:

назвать границу
словом.

---

XXXI

Чур начинает понимать собственное спасение

Если бы

он остался

только

именем

забытого божества,

его

могли бы

читать

три специалиста

в примечании

к монографии.

Но ребёнок

кричит:

— Чур я первый!

И слово

снова

делает

границу.

Совсем

другую.

Смешную.

Маленькую.

Но

делает.

---

XXXII

Междометие возвращается

— Ну?

Чур

смотрит

на него.

— Похоже,

я был

несправедлив.

— Очень.

— Я думал,

меня

разжаловали.

— А возможно,

ты

перешёл

из имени

в действие.

Чур

поднимает глаза.

— Повтори.

---

XXXIII

Из имени в действие

Возможно,

когда-то

слово

называло

кого-то.

Возможно,

не называло.

История

не даёт

нам права

быть уверенными.

Но сейчас

оно точно

делает:

останавливает,

запрещает,

ограждает,

закрепляет

локальный уговор.

Чур.

Одно слово.

И уже

что-то

нельзя.

Вот странная

карьера:

из предполагаемой

онтологии

в операцию.

---

XXXIV

Бог ли потерян?

Чур спрашивает:

— А если

я всё-таки

когда-то

был именем Бога?

Междометие:

— Тогда

может быть,

ты потерял

Бога,

но сохранил

часть его

работы.

Чур:

— А если

не был?

— Тогда

ничего страшного.

Ты всё равно

хранишь

старую

работу границы.

И впервые

оба маршрута

не уничтожают

стих.

---

XXXV

Судья понимает главное

Дело

было поставлено

неправильно.

Не:

«был ли Чур
Богом?»

Это отдельный

исторический вопрос.

А:

«как одно и то же
звуковое тело
может пережить
смену мира,
смену веры,
смену грамматической роли,
смену адресатов
и всё-таки
сохранить
часть старой операции?»

Вот теперь

суд

по-настоящему

начинается.

---

XXXVI

Слово как носитель пережившей функции

Храм

может исчезнуть.

Обряд

забыться.

Бог

оказаться

исторически

недоказуемым.

Межевой столб

сгнить.

Заклинание

стать

игрой.

Но ребёнок

ещё

говорит:

чур моё.

И другой

понимает:

граница.

Пусть

на пять минут.

Пусть

в выдуманном мире.

Но операция

пережила

собственную

метафизику.

---

XXXVII

Чур плачет?

Нет.

Междометия

не склоняются

и,

по мнению комиссии,

не плачут.

Но буква

у

почему-то

становится

длиннее.

— Чууур...

Ребёнок

тянет

через двор.

Слово

растягивается

в голосе,

хотя грамматика

считает его

неизменяемым.

Чур

смеётся.

— Даже здесь

вы ошиблись.

Меня нельзя

склонять.

Но меня

можно

растянуть

на весь двор.

---

XXXVIII

Форма неизменяема — звук жив

Чур!

Коротко —

запрет.

Чу-у-ур!

Через улицу —

притязание.

Чур меня...

тихо —

почти

старый страх.

Одни и те же

три буквы.

Разные

дыхания.

Разные

отношения.

Разные

миры.

Грамматика

не возражает.

— Я никогда

не говорила,

что просодия

умерла.

---

XXXIX

Читатель появляется

Ты

уже много раз

прочитал:

чур.

Сначала

это было

темой.

Теперь

слово

начинает

вести себя

немного

иначе.

Если я скажу:

не смотри
в левый угол
комнаты.

Ты,

конечно,

можешь.

Но сначала

возникнет

угол.

Если я добавлю:

чур не смотреть,

что-то

изменится.

Не физически.

Не юридически.

Но игра

уже

предложена.

---

XL

Не смотри

Чур

не требует

веры.

Он

требует

минимального

соучастия.

Если ты

признаёшь

правило —

граница

возникает.

Если нет —

слово

остаётся

звуком.

Вот

удивительная

вещь:

часть силы

Чура

никогда

не лежала

только

в нём.

Она жила

между

говорящим

и тем,

кто согласился:

да, после этого слова
здесь проходит черта.

---

XLI

Граница как договор

Судья:

— Значит,

Чур

не всемогущ?

Язык:

— Конечно.

Скажите

тигру:

«чур меня».

Эксперимент

не рекомендуется.

Зал

смеётся.

Чур

тоже.

Это

важно.

Его сила

не физическая.

Она

отношенческая,

ритуальная,

игровая,

языковая.

Но

«не физическая»

не значит

«несуществующая».

---

XLII

Слово, которое меняет отношения, а не материю

После:

чур моё

мяч

не меняет

атомов.

Но изменяется

отношение

участников

к мячу.

После:

чур не подсказывать

язык

физически

способен

подсказать.

Но появляется

правило.

После:

чур меня

опасность

не обязана

исчезнуть.

Но говорящий

проводит

границу

между собой

и тем,

что отказывается

впускать.

Может быть,

вот это

и есть

самый старый

остаток.

---

XLIII

Чур снимает требование вернуть божественность

— Я больше

не требую

признать меня

Богом.

Историк

облегчённо

выдыхает.

— Не потому,

что точно

не был.

— А почему?

— Потому что

моя нынешняя

жизнь

не должна

зависеть

от того,

сумеете ли вы

доказать

мою древнюю

биографию.

Если был —

помните осторожно.

Если не был —

не выдумывайте.

Но не сводите

всё,

что сохранилось,

к слову

«просто междометие».

---

XLIV

Междометие возмущается снова

— Опять «просто»!

Чур:

— Прости.

— Вот именно.

Я

не ниже

существительного.

Не ниже

глагола.

У меня

другая работа.

Существительное

может назвать

границу.

Глагол —

описать,

как её проводят.

А я

иногда

сам

момент

проведения.

Чур

встаёт.

— Тогда

мы с тобой

не тюрьма

и заключённый.

— Нет.

— Что же?

Междометие

отвечает:

— Возможно,

твой новый

орган.

---

XLV

Неизменяемое просит пересмотра формулировки

Грамматика:

— Но термин

останется.

Чур:

— Пусть.

Только

я теперь

понимаю:

неизменяемость формы
не запрещает
изменчивости жизни.

Можно

не иметь

падежей

и пережить

падение

целой

картины мира.

Можно

не менять

окончание

и изменить

век.

---

XLVI

Падеж

Из коридора

слышится:

— А меня

вызывали?

— Кто?

— Падеж.

Чур:

— Нет.

— Жалко.

Я хотел

сказать,

что даже

слово «падеж»

происходит

от падения

формы

в отношение

к другим словам.

Секретарь:

— Это сейчас

этимологически

точно?

Падеж:

— Не уверен.

Историк:

— Вон.

---

XLVII

Суд смеётся

И впервые

смех

не разрушает

сакральность.

Потому что

может быть,

сакральному

тоже

не обязательно

всё время

стоять

с каменным лицом.

Иногда

самый живой

способ

пережить

тысячелетие —

оказаться

в детской игре.

---

XLVIII

Решение суда

Палата постановила:

слово «чур»

признать

современным

междометием

в его нынешней

языковой роли.

Не считать

грамматическую

неизменяемость

утверждением

об исторической

неизменности

значения.

Признать:

одно и то же

звуковое тело

может

в разные эпохи

получать

разные

локальные роли.

---

XLIX

Особое постановление о древности

Не утверждать

как бесспорный факт

образ Чура

как отдельного

славянского Бога

без достаточного

исторического основания.

Одновременно

не стирать

древнее поле:

границы,

запрета,

охраны,

отстранения,

заклинательной

и игровой функции,

которое

продолжает

просвечивать

сквозь

современное употребление.

Чур

читает.

— Честно.

— Достаточно?

— Для суда —

да.

Для стихотворения —

никогда.

---

L

Особое мнение Чура

Я,

Чур,

не знаю,

кем

был

в самом начале.

Это

необычное признание

для того,

кого

некоторые

назначали

Богом.

Возможно,

я был

чертой.

Возможно,

запретом.

Возможно,

словом,

которым

обращались

к тому,

чьё имя

потерялось.

Возможно,

поздняя память

сделала

из функции

персонажа.

Я не знаю.

Но знаю

другое.

Когда

вы говорите:

чур моё,

между вами

возникает

черта.

Когда:

чур меня,

человек

пытается

поставить

между собой

и ужасом

всего

три буквы.

Это

очень мало.

И почему-то

иногда

ему

хватает.

---

LI

После суда

Чур

выходит

на улицу.

Никто

не узнаёт.

Что должен

увидеть

прохожий?

Бога?

Междометие?

Границу?

Три буквы

не ходят

по тротуару.

Ребёнок

роняет

монету.

Другой

бежит

поднять.

Первый

кричит:

— Чур моя!

Чур

останавливается.

Ребёнок

не знает

этимологии.

Не знает

Фасмера.

Не знает

славянской

мифологии.

Не знает,

что сейчас

прошёл

по месту,

где две тысячи

лет

спорят

язык

и история.

Он просто

знает:

после этих

трёх букв

другой

должен

остановиться.

И другой

останавливается.

---

LII

Чур не идёт дальше

Он

смотрит

на детей.

Если

у междометия

может быть

лицо,

оно

сейчас

улыбается.

Не потому,

что доказал

божественность.

А потому,

что обнаружил:

ему всё ещё
подчиняется
маленькая граница.

Не государство.

Не смерть.

Не демоны.

Всего лишь

монета

между двумя

детьми.

Но граница

есть.

---

LIII

Ты тоже уже знаешь правило

Если сейчас

я напишу:

чур эта строка
моя,

ты

улыбнёшься.

Потому что

понимаешь

операцию.

А если:

чур не дочитывать,

тебе,

возможно,

захочется

именно

дочитать.

Вот

что случилось

с древним

запретом:

он

пережил

сам себя

и научился

даже

быть нарушенным

по правилам.

---

LIV

Ночь

Поздно.

Ты

закрываешь

текст.

Комната.

Обычная.

Всё

на месте.

Никаких

богов.

Никаких

древних

столбов.

Никаких

границ,

кроме стен.

Что-то

тихо

щёлкает

за окном.

Ветка?

Труба?

Неважно.

Ты

на секунду

вспоминаешь

старое,

почти детское:

чур меня.

И только

после того,

как мысль

уже возникла,

понимаешь,

что не принимал

решения

произнести

именно эти

слова.

---

LV

Кто их сохранил?

Ты?

Родители?

Двор?

Дети?

Сказки?

Чужой страх?

Русский язык?

Миллионы

маленьких

повторов?

Никто

не знает.

Но слово

прошло

через всех

и дошло

до этой

секунды.

Не как

доказательство

Бога.

Как

доказательство

собственной

живучести.

---

Эпилог

Чур остаётся на границе

Утром

словари

по-прежнему

пишут:

ЧУР — междометие.

И это

правильно.

Грамматика

по-прежнему:

неизменяемое.

И это

тоже

правильно.

Историки

по-прежнему

спорят,

что именно

стояло

за словом

когда-то.

И это

правильнее

уверенности.

А где-то

во дворе

ребёнок

проводит

ногой

линию

на земле.

— Сюда

нельзя.

— Почему?

Он

думает

секунду.

Потом

говорит:

— Чур.

— Что

«чур»?

Ребёнок

не знает,

как объяснить.

Потому что

иногда

слово

помнит

операцию

лучше,

чем человек

помнит

значение.

Он только

показывает

на линию:

— Ну вот.

Чур.

И другой

ребёнок

не переступает.

Всё.

Никакого

языческого

грома.

Никакой

молнии.

Никакой

руки

из древности.

Только

линия

на земле.

Два ребёнка.

Три буквы.

И правило,

которого

секунду назад

не было.

---

Последняя запись по делу

На обороте

словарной карточки

кто-то написал:

«Чура объявили
неизменяемым
после того,
как изменили
почти всё,
кроме его имени».

Ниже

другим почерком:

«Возможно,
это не смерть слова.
Возможно,
это его способ
пережить смерть
мира,
в котором оно
когда-то значило
иначе».

Ещё ниже:

«Если Чур был богом —
мы не доказали его.
Если не был —
мы не должны его выдумывать.
Но граница,
которую слово проводит
между “моё” и “не трогай”,
до сих пор возникает
сразу после его произнесения».

И совсем

внизу,

будто

кто-то

оставил

последнюю черту:

**«Самое странное
не то,
что Бога могли
сделать междометием.

Самое странное —
что междометие
иногда продолжает
делать работу,
для которой человеку
когда-то
мог понадобиться Бог».**