Маршрутка 20

Двадцать лет назад — дырявый потолок,
Двигатель хрипел, как будто он продрог.
Ты сидел у окна, грыз семечки в тиши,
А она краснела: «Ну… прости… прости…»

Тёплый поцелуй — неловкий, впопыхах,
Мир остановился в этих двух шагах.
Мама молодая, дед ещё живой,
И вся дорога стелется домой.

Это не про скорость, не про блеск и хром,
Это про маршрутку, что была нам домом.
Здесь — настоящее, здесь — живое, здесь — моё,
А тот мерседес — лишь фото на стене, не всё.

Я себе рифмовал: «Вот будет твой час —
Кожа, свет, парфюм, и весь район — на нас».
Только пыль дорог — честнее, чем салон,
Где тридцать восемь градусов — и ты влюблён.

Смех из-под ладони, локоть на плече,
Деда голос: «Внучек, жить — это вообще…»
Всё, что было важно, ехало не в такт,
А в маршрутке старой — шёл последний акт.

Пусть рвёт бас на части, пусть гремит гроза —
Я вернусь туда, где мама молода.
Где ещё не знаешь, что такое «поздно»,
Где всё по-настоящему — и это моё.

Сейчас есть всё…
…и ничего.
А тогда — не было
…ничего.
И было — всё.

Мерседес молчит — он железо и лак,
Он не помнит запах семечек в руках.
А маршрутка помнит каждый поворот,
Каждый твой «привет», и как душа поёт.

Не гонись, не надо, слышишь, не беги —
Счастье не в салоне, счастье — в тех шагах.
Где она, смущаясь, губы подала,
Где вся жизнь — вперёд, и верила, ждала.

Это не про статус, не про пьедестал —
Это про маршрутку, где я всё понимал.
Здесь — настоящее, здесь — живое, здесь — моё,
А тот мерседес — лишь тень. И это — всё.

Это не про скорость —
Это про маршрутку.
Это не про «будет» —
Это было тут.
Мама молодая, дед ещё живой,
Поцелуй неловкий —
И весь мир со мной.

Двадцать лет — как один вдох…
Ты был счастлив.
Ты и сейчас — там.
В той маршрутке.
№20.