Письмо из орешника

Да были мы во Франции с разницей в 10 лет. В начале эпохи шенгена и перед закрытием. Это две разных Франции. Первая еще уютная почти, Вторая Франция уже заселенная и загаженная воровскими обдолбанными мусульманскими переселенцами из африки, которые сейчас и делают там погоду с попустительства францкзских властей, которые, подчиняясь приказу англичанки, сегодня пытаются в зародыше перенаправить взрыв разрешением антисимитизма, как англичанка перенаправляет Германию на Россию, делает все чтобы самой Англии не попасть под раздачу. Переводить стрелки - это англия умеет делать гениально.

Россию спасет только Московский суд над коммунизмом. По решению этого суда маяк по дороге в ад - мавзолей - будет разрушен коммунальными службами без хипиша, без залезания толп обдолбанных на памятники, на его месте будет поставлена часовенка  монахам 100 лет отмаливать Россию, и над Россией  танет светло, будет видно что  строим - не вечно дикий американский капитализм, а шведский капитализм с человеческим лицом.

Этот суд предъявит коммунистов как исполнителей, Англия - заказчик и организатор столетнего ограбления России с геноцидом российского народа. По решению этого суда политбюро коммунистов будет расстреляно, по Англии будет нанесен предупредительный удар из орешника, ядерный удар нанесен по Львову бандерофашистской украины.

И все табаки английского Шерхана станут плюшевыми на сто лет.

И перестанет нарушаться Конституция Глава 1, Статья 8, Пункт 2, которая требует чтобы государство охраняло Частную собственность, а компартия своим названием "коммунистическая" призывает уничтожать Частную собственность.

"В порту Де Кале"

Франция, вечер, в порту до колен
В ожидании груза на свежей волне
качается флагман святого Петра.
На вахте двое - я и Левин
Николай Иваныч
с картой мира на волосатой спине.
Да еще на стекле за приборной доской
дрожит босой рыжеволосый мальчик
(это наш рулевой). Он все время спешит за столярным клеем
в мастерскую отца. Юнца
держит за пальчик милая дама
и читает стихи.
Изящными при этом являются:
линия ее бедра,
пульт режиссера,
и светло-зеленые большие глаза
Эллеоноры Штейнцаг
(сорокалетней уборщицы),
которая в такт
падающему на пол рулону ковра
медленно шепчет вместе со мной:

вершится казнь, палящий зной,
со страхом, страстью и мольбой
простерлась степь перед грозой
раздались неба створки губ
в преддверье мук
чуть вздрогнула зеленая листва
и полон мир до дна
и вся в слезах трава
навзрыд кричит струна
и влажные, огромные глаза
звезды
что истекает трепетно росой
вбирая чуть дыша
движение прохладного дождя ...

Кончив, Эллеонора тихо улыбается.
А на вопрос - что это было во сне?
Я отвечаю - да так, просто,
некоторые слова
и открываю окно ...

... Ах, что за граница - эта красная линия Ватерлоо!
Ах, что за границей творится!
Там ветер гуляет по крышам
там падают листья и люди
по принципу "домино" - вдруг выдает из эфира
божественно алый "Бьюик".
Он совершенно внезапно возник
и включает иллюминацию.
А, впрочем, зря. Поскольку становится видно,
что все это лишь декорация
в прохладной нише театра "Гранд-Опера",
где на дощатой сцене
небольшая резиновая актриса
поет сопрано : "Я вызываю ноль пять, я вызываю ноль пять!"
веером раздвигая смысловую нагрузку
до неописуемых границ.
При этом она делает сальто вперед
и выпадает в уже открытое мною окно. Но
залетает обратно.
И так все время - туда-сюда, туда-сюда ...

Сцена последняя - где рождается Бес.
Взрыв, пожар, катастрофа, хаос.
Всюду витает запах нефти, электричества
и завершенной любви.
Звучит тихая органная музыка.
И ангелы в белых сутанах
плавно стекают с небес - у них столбняк.
Внизу шелестит как будто прибой,
это в позе "Миг-29" взлетает
Эллеонора Штейнцаг
и зажимает бесстыдно ногами
божественно-алый "Бьюик"
( им оказался наш танкер "Стальной").
Она - эффектней орла, звезды и серпа
и красно-белых полос
а навстречу ей летят матросы
и с диким "УРРА!" поднимают
наш гордый Андреевский флаг ...
______________

"Страна не заблудит?"

Довольно! Решаюсь, пусть будет, что будет!
Быстрее, в ракету! Страна не забудет!?…

…Осень, на Марсе, у моря, на пляже
Костры водорода, а мы не герои – изгои, и даже
На плато “Масконов” не можем держатся,
И нет кислорода в походной аптечке
Лишь водка, сигары, да Леночка – греться
Мешают скафандры, и не искупаться –
Везде ихтиандры , бежим что есть силы
С поправкой на ветер, на северный полюс,
Выносит на запад, а там небоскребы
Граненых стаканов, каналы, каноэ,
Полно марсианок , а нас только двое,
Да Леночка (на фиг, придумают тоже
Канаверал в душу,
Да зубы им в пластик!)
Но ветер роняет на лоб “Клеопатры”
Опавшие листья – троих космонавтов
С созвездия “Пса”. Оттопырили уши ,
На Леночку смотрят, торгуем, уходим,
Быстрее, в каноэ, в Венецию, “Мастер”!
Но осенью очень забавно на Марсе!
Мерещится город – выходят две Насти
Жена и любовница (дворница в “ЖЭКЕ”)
И я умираю, я гасну в каноэ,
Не долететь мне на этой ракете
До марсианок, они это видят,
И плачут, и воют
Потом столбенеют, подходят пигмеи
Их с веслами прямо на постаменты,
На крышу вулкана заносят и ставят.
Купи телескопчик с увеличеньем
И ясною ночью в сторону Марса
Гляди что есть силы. Вон видишь, вторая,
Без рук? – Моя марсианка! – Венера?
Да что ты! Я там еще не был. Одеться? Смотаться?
За сигаретами…
Впрочем, не стоит – осень на Марсе.
Холодно, стужа, не топят в ракете.
И даже собаки деревья не метят …
___________

"Мир в пластилине"

Я. Задумка. Пластилин. Все уложено в коробку.
Вылезаю из под крышки, начинаю заготовки.
Шарик, ленточка, веревка, змейка-тропка, окантовка
Черным цветом в поле сочном - зеленеющий оазис:
Маки, желтые тюльпаны, ели, пихты и бананы,
Можжевельник, кактус, пальмы, по краям солнчаки.
В центре поля, на картонке, на холме стоит коза.
Родная!!! Падает. - Перевесила береза.
Убираем полствола,
добавляем одуванчик (кривовато),
Под березой - деда в шапке,
под холмом - солдаты в касках.
ПроволОка в три ряда. Танки, речка, а вода
В ней холодна-а-я-я! И такая синяя-синяя.
А на линии огня Ванька спит? - Да не похоже!
Надо голову ему уронить на телогрейку.
Ага. Вот так рожа! Над ним солнце. Жарко.
На горизонте избенка, банька, жинка
Достает из погреба криньку.
За плетнем Матвейка – внук бегущий.
У него глаза навыкате. Что-то дедушке кричит.
Включаем звук: “Нам письмо из Во-ло-гды-ы-ы!”…
Ай да мир из пластилина!
…Чудны дела твои, Господи, в палестине.
___________

"Про мои буцы"

Пора воззрения менять на подозренье
что одуванчики не лампочки на поле
вокруг полянки, на которой кукурузник
стоит задиристо, согнув кривые ноги
задрав свой нос и подобоченив крылья
а одуванчики - пумпончики на тапках
и с них слетели уже гномы с парашютами
их держит ветер на своих прозрачных лапках
и пусто между крыл у кукурузника
нет книг на этажерке, нет инструкций
из двери на борту глядит Конфуций
в потертом шлеме, в галифе на босу ногу
в футбольных гетрах (для пилота кукурузника
что неестественно), естественно, глядит
на мальчика пшеничного в подгузниках
играющего с грузом в "динамит"...
и винт сработал неожиданно и сдуло
как ветром гномов, и заткнулся хор кузнечиков
траву пригнуло и видны всем стали буцы
и ахилесовые пятки чьей-то женщины.
И кукурузник улетел. Поют кузнечки!
И в мареве  трава стоит по плечи нам...

И мы стоим, два облетевших одуванчика
а перед нами сын играет на диванчике...
___________

(Стихи из моей бумажной Миграции души, видео от незнакомого таксиста)