Черновик

В столе лежала старая тетрадь,
В ней он учился говорить о главном.
Что не решался близким рассказать,
Он доверял страницам пожелтевшим, давним.

Там сыну он писал: «Горжусь тобой»,
Но рвал листок, не зная, как признаться.
При встрече говорил: «Поговорим потом»
И вновь спешил со срочными делами разобраться.

Жене он посвящал ночные строки,
Просил прощенья, вспоминал обиды.
Но утром прятал лист подальше от тревоги
И делал вид, что в доме всё как прежде, мирно.

Он мог чужое горе разделить,
Чужим помочь, решить чужую драму.
Но тем, кого боялся потерять,
Не мог сказать простого: «Я скучаю».

Прошли года. Тетрадь наполнилась словами,
Которым так и не случилось прозвучать.
Он верил: близкие всё чувствуют и сами,
А значит, незачем о главном им кричать.

Когда его не стало, сын нашёл
Тетрадь в столе, под стопкою конвертов.
Читал и будто заново обрёл
Отца, которого не знал при жизни этой.

Жена узнала почерк и слова,
Те самые, которых так ждала годами.
Впервые он открыл ей душу до конца —
Но между ними тишина легла стенами.

В конце тетради — выцветший листок,
Последние слова дрожали еле-еле:
«Сынок, прости… Я так сказать не смог.
Ты ждал отца. А я молчал всё время…»