Питер Свердловск. Продолжение

1.

Это музыка тихо играет в саду,
мне на радость играет беду,
я стаю крайний справа в четвёртом ряду
в затянувшемся чьём-то бреду,
это фото на фоне бесформенной тьмы
развернувшейся в профиль зимы,
чтоб не встретиться взглядом, уставились мы
в пустоту, взяв пространства взаймы,
и зима порошит нам в глазницы снежок
и поёт: нит гедайге, дружок,
посмотри, как зимой умирать хорошо:
незаметен любой, кто ушёл,
мы уходим на ощупь и по одному,
непонятны уже никому,
только музыка тихо играет во тьму,
бесконечно играет во тьму.

2.

День сечёт по коже белизной листа,
здравствуй, непрохожий по родным местам,
здравствуй, непогожий – день, как целый век,
я на всех похожий, я не человек,
вот такая штучка, посмотри – живу,
я всего лишь тучка, видите – плыву,
я осенний ветер, я вечерний снег,
я один на свете, а не человек,
в меру непригожий, с раненой душой,
и почти не божий, и вполне чужой,
наклоняюсь ниже, прячущий лицо,
я – беспечно рыжий, я – в конце концов…
… за ночной газетой вышедший в киоск
за границу света в сказочный Свердловск.

3.

Такая небожественная весть
на фоне вечно пасмурных градирен…
Как странно, что мы тоже жили здесь
и по каким-то улицам ходили,
давая им другие имена
и чувствами иными нарекая,
чтоб жизнь была случайна и длинна,
спасительно для века не такая.
Но награждённым жизнью не такой
средь пустоты с потусторонним эхом
билет в один конец купить легко,
чтоб навсегда из прошлого уехать…
_______________________

Не верь, что всё однажды разошлось
по швам, легко рассыпалось на звенья,
я возвращаюсь в сказочный Свердловск,
не веря в невозможность возвращенья.

4.

Сомнительный, однако, парадиз
труб заводских и сумрачных градирен.
Выходишь из себя… Не заблудись
в таком тебе давно знакомом мире,
где некогда разыгранный дебют
навек, казалось, обеспечил раем…
А вот теперь в упор не узнают
и даже в спину, суки, не стреляют.
И невозможным кажется простить
себя и жизнь, всегда за тех в ответе,
кто умер, не дожив до тридцати…
Но мир живёт, потери не заметив.
И потому давай без дураков,
мы ничего у вечности не просим.
Не пожелать ни песен, ни стихов,
лишь облететь, когда наступит осень…

5.

Поскольку музыка звучит,
поскольку не звучать не может,
в кармане звякают ключи,
и новый час бездарно прожит,

поскольку множатся слова,
и, распадаясь на повторы,
плетётся день едва-едва,
расплывчатый, как этот город,

сквозь близорукий без очков
невнятный взгляд проходит что-то,
и миг ломается легко,
и вечность с нами сводит счёты.

И разведённые мосты
печальных душ обсели стаи,
у края прошлого застыв,
мгновенья чудные считая.

Когда кончаются слова
и начинаются вопросы,
как фимиам для божества
плывёт дымок от папиросы.

Немного прожито. И да –
не так уж много пережито,
темнеет невская вода
в луче фонарного софита.

Знай, тишине наперекор
звучит, не умолкает зуммер,
поскольку бесполезен спор,
поскольку собеседник умер…

И те, кто твой имели мозг,
посмотрят в вечность виновато.
Исчерпан сказочный Свердловск, –
напишет кто-то из Еката, –

Смотри, себя не сбереги,
уйди раздетым и разутым…
И по воде бегут круги
и те же пятна от мазута…

6.

Ты назовёшь меня не тем, никем…
Объект, не удостоенный названья,
я в никуда шагаю налегке,
легко навылет пустотою ранен.

Да нет, я сам сплошная пустота,
по кончик инфернального хвоста,
иду-бреду наперерез эпохам,
вместившимся в прокуренный подъезд,
здесь бог не выдаст, а свинья не съест,
и хорошо, что здесь нам было плохо.

Минута. Сигарета догорит.
И только дым от прошлого внутри,
я, задыхаясь, всё же выдыхаю
слова, чей смысл клонится к нулю,
о том, как я без памяти люблю
всю эту жизнь, где я бреду по краю
чужой судьбы, чужих, но близких строк,
мне просто нужен этот диалог,
твой голос, что звучит в меня ли, мною
до страшной точки понятой вины,
где голоса, друг другу не нужны,
взорвутся инфернальной тишиною…

7.

как нас на смерть поведут
в голую долгую даль,
дует в глухую дуду
старый пройдоха февраль,
в иней седой облекут:
каждый средь прочих – один,
каждое лыко в строку,
выстрочить смерть на груди,
выточить долю мечом,
красная нить побежит,
горькая речь потечёт
жаворонком во ржи
(каменьем канувшим в рожь,
если сбывается смерть),
вот и летишь, так несхож
с теми, кто избран лететь…

8.

С опрокинутым кверху дном
этим небом на ветках,
о спасительно медленном,
о беспомощно редком,
обернёшься – и не спасти:
безвозвратно уходит…
о движении к пропасти
в этом вроде бы городе,
о дарованной как бы нам
пустоты переулков,
о фантомном и каменном –
упоительно хрупком…
И звучит удивительным
Бранденбургским концертом
над Свердловском и Питером,
над былым и бессмертным…