Сергей Поганкин. глава 29. Солодовый двор
Он видел: в Пскове все пьют квас. Летом — холодный, кислый, с хлебом. Зимой — сытный, густой, с мёдом. Квас пили все: купцы, посадские, стрельцы, монахи, нищие. Пили вместо воды. Пили вместо вина. Пили просто так. А квас — это солод. А солод — это зерно, пророщенное, высушенное, смолотое.
Он считал в уме. Сколько пудов солода нужно Пскову в год? Сколько может дать один двор? Сколько стоит рожь осенью — и сколько солод весной? Разница была большая. Очень большая. И эта разница шла мимо него. Мимо Поганкина, в чужие руки, в чужие карманы.
Солодовый двор он поставил за городом, у реки Псковы — там, где вода близко, а ветер с полей свободно гуляет. Солод боится сырости. Ему нужен сухой воздух, хороший ток, тень летом и тепло зимой. Сергей выбрал место сам. Долго ходил, смотрел, нюхал землю. Пробовал рукой — сухая ли. Проверял, куда ветер дует утром, куд вечером.
Поставили амбары длинные, с низкими потолками, с окнами под самый верх. Внутри пол деревянный, приподнятый. Внизу подпол для вентиляции. Стены толстые, из сосны. Пахло свежим деревом, смолой, пылью. Скоро запахло зерном.
Сергей закупал рожь осенью. После уборки, когда цена низкая. Когда мужики везли на торг возы — один, другой, десятый. Он брал всё, что могли дать. Платил сразу, не тянул, не торговался до хрипоты. Мужики знали: Поганкин берёт всё. Платит честно. С ним не прогадаешь.
Рожь ссыпали в амбары. Золотистую, сухую, тяжёлую. Она лежала до зимы, ждала.
Зимой — начиналось главное. Рожь замачивали в больших чанах — долблёных, из дуба, врытых в землю. Вода — чистая, из Псковы, ледяная. Зерно наливалось, набухало, дышало, просыпалась. В нём начиналась жизнь, та самая, что была заложена природой. Росток тянулся из зерна белый, нежный, живой.
Работники следили за водой. Меняли её. Смотрели, чтобы не закисла, чтобы не загнила. Чтобы зерно не задохнулось. Это было искусство — чувствовать момент. Не передержать, не недодержать. Поймать ту самую точку, когда росток уже есть, но ещё не пошёл в силу.
Проращивание
Потом — раскладывали. На полу амбара, тонким слоем, ровно ладонями. Чтобы каждое зерно дышало. Чтобы росток шёл ровно. Дружно, в один день. В один час.
В амбаре стоял запах — сладкий, тёплый, живой. Пахло хлебом, которого ещё нет, но который будет. Пахло жизнью, пахло ростом.
Работники ворошили зерно лопатами. Каждый день, утром и вечером. Чтобы не согрелось, не запрело, не погибло. Зерно дышало тёплое, живое, сладкое.
Сергей приходил каждый день. Смотрел. Брал горсть, нюхал. Пробовал на зуб — сладкое? Хрустит, тот ли росток? Та ли длина? Он знал момент. Чувствовал его. Как охотник след. Как рыбак поклёвку. Как купец цену.
Сушка
Потом — сушка. В печах. Больших, кирпичных, с низкими сводами. Зерно раскладывали на решётах. Ставили в печь. Тёплый воздух шёл снизу. Сушил. Останавливал рост. Сохранял сладость.
Пахло хлебом. Сладким, горячим. Сергей стоял у печи. Смотрел на огонь, слушал треск, чувствовал тепло. И думал: вот оно. То, что будет квасом, пивом, сытостью, жизнью.
Солод
Готовый солод — сухой, золотистый, сладкий, пахучий, тяжёлый. Его ссыпали в мешки, в рогожи, в бочки. Везли на торг. Продавали оптом, в розницу. Квасникам. Пивоварам. Монастырям. Всем, кто варил. Кто пек. Кто жил.
Сергей не варил квас сам. Не его это было дело. Его дело — солод. Зерно. Рост. Сладость. Основа, начало. То, с чего всё начинается. Хлеб, квас, пиво жизнь.
Прибыль
Солод давал прибыль верную, постоянную. Не такую, как сало — шумную, быструю, рисковую. Солод, как рожь: растёт медленно, но верно.
Он понял: богатство — не только в том, чтобы взять много. Богатство в том, чтобы иметь много источников. Сало —один. Кожи другой. Мыло третий. Солод четвёртый. Снеток пятый. Лён шестой.
Дом
А дома — квас. Свой. Из своего солода. Тёмный, густой, с мёдом, с изюмом, с мятой. Феврония варила сама. В большой кадке, в подклети, весь год.
Яким пил его летом — холодный, из погреба. Иван — зимой — тёплый, с медом. Сергей после бани ковшом.
Он смотрел на сыновей, на жену на дом. И думал: вот оно. Всё начинается с зерна, С солода. С того, что растёт, что живёт. Что продолжается.
Сколько стоил квас
В 1652/53 году стоимость ведра кваса равнялась стоимости ведра пива и составляла 12 копеек . Это отпускная, казённая цена — то есть та, по которой квас продавали оптом или через кабак.
Четверть ржаного солода (сырьё для кваса) в 1640-е — начале 1650-х годов стоила от 56 копеек до 1 рубля 4 копеек . В 1674 году — 45 копеек .
Для сравнения: ведро простого пива в Новгороде в начале XVII века оценивалось в 4 алтына (12 копеек) .
Поганкин продавал солод, а не квас. Его доход шёл с разницы между ценой зерна и ценой готового солода. Квас варили уже квасники — те, кто брал откуп у кабака . Они покупали солод у Поганкина, заваривали квас и продавали его в розницу по ведру или кружками.
Историческая справка: Солодовый двор Поганкина упоминается в его «Книге» среди промышленных дворов. Солод — пророщенное и высушенное зерно (обычно рожь или ячмень) — основа для кваса, пива, браги. Процесс: замачивание, проращивание, сушка. Требовал опыта и чутья. Солодовый промысел был выгоден: зерно покупали осенью дешево, солод продавали весной дорого. В Пскове квас пили все — от купцов до нищих. Солод продавали квасникам, пивоварам, монастырям.
Свидетельство о публикации №126100900887