Ты вплетал в мои волосы

Ты вплетал в мои волосы не цветы, а свои имена.
Каждый локон теперь — преданье, живая нить.
Ты со мной, даже если мне кажется что я одна,
И разлуку ничем, кроме памяти, не исцелить.

«О Кришна», — шепчу я, когда опускается ночь,
И темнеют лазурные воды священной Ямуны.
Это имя способно любые тревоги прогнать прочь,
Оно будит в душе затихшие, нежные струны.

Ты приходишь как Говинда — пастух, берегущий стада,
Твоя флейта поет о свободе, о вечном рассвете.
И бежит за тобой, забывая себя, душ живая вода,
Потому что дороже тебя нет никого на свете.

А когда под луною танцует безумный лесной хоровод,
Я зову тебя Гопинатха — владыка влюбленных сердец.
Этот танец крадет мой покой, за собою влечет,
И стирает границы, где эго приходит конец.

Если мир затихает, окутанный тайной глухой,
Приходи как Мадхава — сладкий, как вешний нектар.
Ты вплетал свои имена в мою жизнь неслучайной рукой,
И теперь эта память — мой самый бесценный дар.

Ночь уходит, но косы по-прежнему помнят тепло,
Твои новые звуки ложатся на сердце, как стих.
Сколько жизней в разлуке бесследно и зря протекло,
Чтобы я научилась читать их в ладонях твоих?

Я зову тебя Шьямасундара — темный, как туча в грозу,
Но прекрасней, чем солнце, сияющее над землей.
Твой божественный облик уносит печаль и слезу,
И манит за собой, нарушая привычный покой.

Ты — великий защитник, просящим дарующий свет,
Джанардана, к кому устремлен неосознанный вздох.
В этом имени скрыт на любой наш безумный вопрос ответ,
Ты хранишь этот мир, где для каждого — истинный Бог.

Прогони моих внутренних демонов, страхи и тьму,
Мадхусудана, сокрушивший когда-то врага.
Утоли эту жажду, позволь лишь тебе одному
Посвятить эту жизнь, чьи сейчас так хрупки берега.

Ты не любишь величья, тебе не важна суета,
Ты — Бхакта-ватсала, любящий тех, кто влюблен.
Для того, кто пришел со слезами к обрыву моста,
Твой нежный взгляд — самый чистый и преданный сон.

Ты вплетал в мои волосы имя за именем вновь,
И распутать те пряди земным не под силу рукам,
Эта вечная память — моя неземная любовь,
Где каждое имя твое превращается в храм.

Ты сам, о Кешава, как поэзия, соткана из тишины,
Где каждый твой локон венчает павлинье перо.
И в этой звенящей, святой глубине вышины
Земное теряется, тает обида и зло.