Тени прошлого 6 глава

Закончив разминать правую ногу Эммы, Татьяна перешла к левой. Пальцы её рук работали автоматически, будто сами знали, что делать. Каждое движение было отработано до мелочей: сначала лёгкое поглаживание, чтобы разогреть кожу, потом более глубокое разминание мышц, потом осторожное сгибание сустава.

    Татьяна — опытный массажист. За пять лет работы в хосписе она научилась чувствовать чужое тело и чужую боль почти без слов. До этого она долго работала с детьми, у которых сколиоз, в государственной клинике. Там каждое движение должно было быть не просто точным, а бережным, будто ты собираешь хрупкую вещь по кусочкам. И эта привычка, не спешить и прислушиваться к малейшему напряжению, осталась с ней навсегда.

    — Ну что, Эммочка, сегодня мы с тобой поработаем хорошенько, — бормотала Таня, склонившись над кроватью. — А то совсем закостенела. Смотри, как нога не гнётся. Надо разработать, иначе беда.

    Эмма лежала неподвижно, взгляд как обычно устремлён в потолок, будто смотрела на что-то очень далёкое, чего Таня не могла ни увидеть, ни даже представить. Ни намёка на тени мысли, просто тишина в глазах.

    Массажист привычно водила руками. Можно сказать автоматически, но краем глаза всё равно ловила пустой взгляд Эммы. И каждый раз будто спотыкалась о него, на долю секунды замирала, а потом торопливо отводила глаза в сторону, будто стыдясь, что вообще посмела искать в них хоть искру ответа.

    В коридоре где-то звякнула тележка, проскрипели колёса. Обычные звуки, которые здесь звучали нарочито громко, будто старались пробиться сквозь эту тишину. Таня на секунду замерла, прислушиваясь, а потом снова склонилась к Эмме, мягко обхватила её тонкую лодыжку, начала плавные движения, сначала лёгкое поглаживание, потом чуть глубже.

    — Вот так, потихоньку, — бормотала она, будто эти слова могли стать мостиком через ту пропасть, куда ушёл взгляд Эммы. — Ничего, родная, мы потихоньку.

    Вот уже пять лет Татьяна делала массаж Эмме. За всё время научилась читать её: поджалась — холодно, замерла — тревожно, отвернулась — не трогай. Эмма — самая молчаливая из её пациентов. Но Таня всё равно разговаривала. Рассказывала про свою жизнь, про детей, про то, что на улице осень и листья пожелтели. Потому что считала: даже если разум молчит, душа слышит.

    Дверь палаты тихо скрипнула. Таня подняла голову. На пороге стояла Мария Ивановна. Заведующая не вошла, остановилась в проёме, глядя на медсестру.

    — Таня, ты скоро?

    — Минут через десять закончу. Что-то случилось? — Таня выпрямилась, вытирая руки о влажную салфетку.

    — Поговорим, когда закончишь, — повторила заведующая и закрыла дверь.

    Мария Ивановна редко заглядывала в палаты просто так. Всегда было дело. Таня вернулась к работе: закончила левую ногу, перешла к рукам. Сгибала тонкие пальцы Эммы, массировала ладони, локти. Работала молча. Мысли уже были там, в кабинете заведующей.

    Через десять минут она поправила одеяло, наклонилась к Эмме.

    — Всё, родная. На сегодня хватит. Отдыхай.

    Эмма как обычно не реагировала. Ей было всё равно. В её вегетативном состоянии сознание давно отключилось от этого мира. Кому как не Татьяне знать, что при таком состоянии больная не понимает ни слов, ни прикосновений. Её тело просто существует.

    Мария Ивановна уже ждала её у кабинета.

    — Пойдёмте.

    Кабинет был небольшой, но уютный: стопки бумаг на столе, герань на подоконнике. Мария Ивановна говорила, что без цветов здесь совсем тошно.

    — Садитесь, — она указала на стул, сама обошла стол и села в кресло.

    Таня села, посмотрела на неё выжидающе.

    — У меня новости по Тихоновой, — начала заведующая. Голос был спокойным, но в нём что-то натянуто, как струна. — Скоро она покинет нас.

    Таня нахмурилась.

    — Переводят?

    — Нет. Её забирают. Нашёлся человек, оформит опеку, готов оплатить содержание в частной клинике.

    — Кто? — Таня удивлённо подняла брови. — У неё нет родственников.

    — Это не родственник, — Мария Ивановна помолчала. — Давний друг. Когда-то они любили друг друга. Потом их пути разошлись. А теперь он нашёл её. Спустя двадцать лет. В таком состоянии.

    Таня притихла. Потом медленно произнесла:

    — Мария Ивановна, вы же взрослая женщина. Неужели вы в это верите?

    — Во что именно?

    — В большую любовь. — Таня махнула рукой в сторону палаты. — С такой больной, как Эмма, слишком трудно. Постоянный уход, врачи, процедуры. Что он ей даст? Мы обе знаем, что Эмму не вылечить. Чудес не бывает.

    Мария Ивановна сняла очки, протёрла их платком, надела снова.

    — Таня, я понимаю. Я сама сначала не поверила. Думала, мошенник или дальний родственник, которому что-то нужно. Но у Эммы ничего за душой. И ещё одно меня смутило: двадцать лет не нужна была, не искал, а тут вдруг заботу проявляет. К чему бы это? А с другой стороны... ты бы видела их встречу. Как он на неё смотрел. Его глаза. Они сверкали.

    Молчание. Заведующая будто снова увидела ту встречу.

    — А вдруг их встреча не случайность. Он узнал её сразу. В коридоре, когда санитарка везла её на прогулку.

    Таня откинулась на спинку стула. За пять лет в хосписе, и она видела достаточно: как родственники бросали своих, как пациенты умирали в одиночестве, как надежды разбивались о реальность. А теперь ей рассказывают про любовь.

    — Мария Ивановна, — она подалась вперёд. — Вы понимаете, что будет, если он не справится? Если она умрёт в этой клинике? Кто будет виноват в случившемся? Дай бог, чтобы это оказались не мы. Потому что сразу начнётся: что за ней не было должного досмотра. Я бы на вашем месте взвесила все за и против, прежде чем дать согласие на такое.

    — Я понимаю риски, — кивнула заведующая. — Думала об этом две ночи. Но я не имею права отказывать. Она недееспособна, близких нет. Есть человек, готовый взять ответственность. Мы должны позволить.

    — Но он же ещё ничего не оформил, — возразила Таня. — Он только прилетел, поговорил с вами. А что дальше?

    — Он сказал, что вернётся в Красноярск, начнёт собирать документы. Будет звонить, уточнять, где готовы взять человека с таким диагнозом. Говорит, хочет найти лучших специалистов. Возможно, даже за границей.

    — За границей? — Таня подняла брови. — Он что, миллионер?

    — Не знаю подробностей. Но деньги у него точно имеются. И он готов вложить их в неё. В лечение. В восстановление.

    — Восстановление, — горько повторила Таня. — Вы же сами говорили: после такой травмы память не возвращается. Шансы минимальны.

    — Говорила. И он это знает. Но он хочет попробовать.

    — Зачем? — Таня покачала головой. — Зачем мучить себя? Зачем мучить её?

    — Может быть, — тихо сказала заведующая, — потому что двадцать лет он мучился без неё. И теперь, когда нашёл, не может снова потерять.

    Тишина. Таня смотрела на Марию Ивановну и понимала: решение принято. Переубедить не выйдет.

    — Когда она уедет?

    — Он сказал, что через месяц-два. Как только оформит все документы. Позвонит, скажет, когда быть готовой.

    Таня молча встала.

    — Хорошо. Тогда ждём звонка.

    — Ждём, — Мария Ивановна тоже поднялась. — Спасибо, Таня. Я знаю, ты привязалась к ней.

    — Привычка, — Таня слабо улыбнулась. — Просто привычка.

    Она уже направилась к двери, но вдруг остановилась и обернулась.

    — Мария Ивановна, я подумала... А почему бы ему не переехать сюда? — в её голосе зазвучали ироничные нотки. — Поселился бы вместе с Эммой. Мы бы им отдельную комнату предоставили. Ухаживал бы за ней сам, день и ночь.

    Мария Ивановна сначала замерла, а потом рассмеялась, тихо, по-доброму.

    — Ох, Таня, ну ты даёшь. Представляю себе: богатый мужчина в нашем хосписе. Как он будет кашу варить, полы мыть...

    — А что? — Таня тоже улыбнулась. — Романтика. Жили бы долго и счастливо. В палате номер шесть. Помнишь, как у Шукшина, кажется.

    Они ещё немного посмеялись, и Мария Ивановна вытерла выступившие от смеха слёзы.

    — Ну вот, отдохнули, — она хлопнула себя по коленям. — Пора и поработать.

    Таня вышла из кабинета и пошла в палату. В коридоре навстречу попалась Люда, молоденькая санитарка, всегда с новостями на языке.

    — Танечка, а правда, Тихонову забирают? — она поравнялась, заглядывая в глаза. — Говорят, какой-то богатый мужчина прилетел.

    — Кто говорит?

    — Охранник.

    — Мало ли что охранник болтает, — отрезала Таня. — Тебе какое дело? Работай.

    Люда скрылась за углом, а Таня вошла в палату. Эмма лежала так же: неподвижно, с пустым взглядом. Таня поправила одеяло, наклонилась к ней.

    — Ну что, Эммочка. Скоро ты уедешь от нас. Мне будет тебя не хватать. К хорошему человеку быстро привыкаешь.

    Она помолчала, глядя на её лицо: худое, бледное, с морщинами у глаз, которых раньше не было.

    — Только я не верю, родная. Не бывает так. Чтобы человек через двадцать лет приехал за той, которая его даже не помнит. Не бывает.

    Эмма опять была равнодушной.

    На мгновение Татьяна замерла. На одно короткое мгновение ей показалось, что в глазах Эммы что-то дрогнуло. Как тень на воде, когда пройдёт ветер. Может, показалось. Может, усталость.

    Она покачала головой и вышла. Глупости. Усталость. Просто усталость.



   Прошло шесть недель. Шесть долгих недель, наполненных звонками, письмами, поездками. Сразу после возвращения из Воронежа Макс попросил заведующую прислать полный диагноз Эммы по электронной почте. Документы пришли на следующий день: выписки, с заключениями, снимками МРТ.

Начались поиски. Личные встречи с главврачами, неврологами, реабилитологами. Каждый раз одна и та же реакция: сочувственные взгляды, долгие паузы, осторожные слова. "Слишком поздно". "Необратимые изменения". "Мы не берёмся".


    Прошло шесть недель. Шесть долгих недель, наполненных звонками, письмами, поездками. Сразу после возвращения из Воронежа Макс попросил заведующую прислать полный диагноз Эммы по электронной почте. Документы пришли в этот же день: выписки, с заключениями, снимками МРТ.

    Эд рассылал медицинские документы по электронной почте во все ведущие клиники мира. Начиная с родного Красноярска.
Затем встречался с главврачами, неврологами, реабилитологами. Каждый раз одна и та же реакция: сочувственные взгляды, долгие паузы, осторожные слова. "Слишком поздно". "Необратимые изменения". "Мы не берёмся".

    Потом Москва. Три дня, пять клиник. Та же картина. Профессора, доктора наук, светила медицины. Все крутили головами, разводили руками. "Двадцать лет — это приговор". "Чудес не бывает". "Сожалеем".

    Санкт-Петербург. Четыре клиники. Отказы.

    Германия, Франция, Израиль. Письма с отказами приходили одно за другим. На каждое разосланное письмо — стандартный ответ: "К сожалению, мы не можем помочь".

    Каждый отказ был как удар. Сначала Эд злился, спорил, убеждал. Потом начал уговаривать. Потом просто слушал, кивал, уходил. А в конце перестал даже надеяться.

    В один из дней Макс был приглашён в кабинет. За столом сидели двое, обсуждая, как быть и что делать дальше. Требовался правильный ход конём.

    — Макс, я, кажется, сдаюсь. Неужели мои старания впустую, — донёсся тихий голос, пока руки держали перечень клиник, уже отказавших в лечении.

    — Думаю, это ещё не всё.

    — Чувствую, что везде будет одно и то же. Бедная моя Эмма...

    Тот же лист бумаги мялся в руках. Сколько ещё раз придётся услышать "нет"? На столе лежал длинный список с названиями, почти на две страницы. Каждая строчка означала закрытую дверь. Звучала как окончательный вердикт.

    Взгляд падал на этот перечень, но не видел букв. Мысли витали далеко, в Воронеже, в той самой палате, где сидела она.

    — Ничего не получается, — прозвучало глухо. — Нигде не берутся.

    — Может быть, стоит поискать ещё? Есть же частные центры, экспериментальные методики...

    — Искал, — у Эда закрылись глаза. — Все ответили отрицательно. Двадцать лет — это непреодолимый барьер. Так сказали все. Без исключения.

    Тяжёлая, давящая тишина повисла в помещении.

    — А если не справлюсь? — вопрос прозвучал тихо. — Если заберу её, а потом узнаю, что действительно нет никакой надежды? Что причинил боль, вытащив из единственного места, в котором ей комфортно?

    Раздался тяжёлый вздох. Видно, как нервничает собеседник. Как дрожат руки. Появились тёмные круги под глазами. Почти не спал последние дни.

    — Скорее всего, я опоздал на целых двадцать лет. Какой же я дурак... — голос сорвался. — Макс, сгоняй в ближайший магазин, купи хорошего спиртного.

    — Эд, может, не стоит?

    — Макс, пойми, я жить не хочу. Сейчас бы напиться и забыться.

    Шаги по ковру. Ладонь Макса по-дружески легла Эду на плечо.

    — Одного не пойму: если была такая сильная любовь, чего ты медлил?

    — Дурак был. Сам не знаю...

    — Так что? Ты идёшь или как?

    Внезапная пауза.

    — Хотя нет, постой. Купим по дороге. Сейчас сделаю звонок и едем ко мне.

    Телефон прижат к уху. Короткие гудки.

    — Нина Романовна, здравствуйте. Это Эд. Простите за беспокойство, мне нужна ваша помощь. Приготовьте, пожалуйста, ужин. Что-нибудь сытное. Мы через час будем с Максом. Спасибо.

    Трубка мягко опустилась на стол. Хозяин кабинета поднялся со стула, и в его движениях появилась решимость.

    — Поехали.

    По пути к выходу Эд остановился у стола секретаря.

    — Ольга Игоревна, меня сегодня не будет. Если что-то срочное, звоните на мобильный.

    — Хорошо, Эдуард Викторович, — кивнула девушка, но в её взгляде мелькнуло настороженное беспокойство. Шеф в последнее время исчезал слишком часто.

    Погасив свет, друзья по-приятельски покинули кабинет. Вскоре дверца машины захлопнулась, отрезая вечерний шум улицы. Мотор ожил мягким урчанием, и автомобиль тронулся, вливаясь в поток машин на проспекте.

    Эд откинулся на спинку сиденья и впервые за долгое время посмотрел в окно. Знакомый, но в то же время чужой город проплывал за стеклом. Витрины магазинов горели яркими огнями, маня прохожих распродажами и новинками. Ещё совсем недавно он ничего не замечал дальше своего носа. Компания, проблемы, сделки, цифры. А жизнь текла здесь, за окном, и он пропустил её.

    Красноярск жил своей жизнью. Строился, менялся, молодил. А он сидел в машине, ехал пить коньяк с другом, потому что не мог справиться с виной за двадцать потерянных лет.

    Внезапно телефон в кармане завибрировал. Неожиданный звонок. На экране светился неизвестный номер с международным кодом.

    — Алло, — голос прозвучал осторожно.

    — Эдуард Викторович? — на другом конце раздался старческий, хрипловатый, но уверенный голос с сильным акцентом. — Меня зовут Фридрих Вебер. Я профессор нейрохирургии, клиника Шарите, Берлин.

    Сердце пропустило удар. Берлин. Шарите. Одна из лучших клиник мира.

    — Слушаю вас, — голос стал напряжённым.

    — Неделю назад я получил от вас по электронной почте медицинские документы по Эмме Тихоновой. Изучил их внимательно. И пришёл к выводу, что ситуация сложная, но не безнадёжная.

    Эдуард молча слушал и всё ещё не верил своим ушам. Из десятков разосланных писем, на которые приходили одни лишь отказы, именно Шарите ответила. И не стандартным письмом, а личным звонком профессора.

    — Единственное, что требуется, это личный осмотр. Только тогда смогу сказать точно. Предварительный анализ показывает определённый потенциал. Нужно видеть её. Сейчас.

    — Когда? — вопрос вырвался почти криком.

    — Через неделю. Мне нужно решить кое-какие дела, после я сразу в Воронеж. Прошу вас также присутствовать при осмотре. Это важно.

    — Я... да, конечно, — слова сплетались от волнения. — Я обязательно буду.

    — Хорошо. Через неделю в десять утра. В хосписе. До встречи, Эдуард Викторович.

    Гудки. Тишина в трубке.

    Заметив резкое изменение на лице друга, Макс обернулся.

    — Что случилось?

    Эдуард медленно опустил телефон, в глазах его горел огонь, которого не видели уже много недель.

    — Врач. Из Берлина. Профессор. Хочет осмотреть её через неделю.

    — Не безнадёжная? — Макс нахмурился. — После всех отказов?

    — После всех отказов, — в голосе Эдуарда зазвучала та самая надежда, которая казалась уже потерянной навсегда. — Через неделю я должен быть там.

    — Макс, это дело надо хорошенько отметить. Чувствую, удача сама идёт ко мне в руки.

    — Не рано ли ты радуешься, дружище. Главное — не переборщить.

    Через полчаса особняк встретил их тёплым светом крыльца, пробивавшимся сквозь вечерний полумрак. Нина Романовна уже ждала у двери, с особой улыбкой, которая появлялась только когда хозяину было плохо.

    — Проходите, джентльмены, — улыбнулась экономка, распахивая дверь пошире. — Стол уже накрыт. Приготовила ваши любимые блюда: стейки, картофель по-деревенски, салат с рукколой.

    — Нина Романовна, вы ангел, — Макс галантно поцеловал ей руку, и старая женщина слегка покраснела.

    — Ангел не ангел, просто вижу, что ребятам нужна поддержка, — подмигнула она и мягко добавила: — Кушайте, я на кухне. Если что понадобится, зовите.

    Тёплый свет хрустальной люстры заливал просторную столовую особняка, отражаясь в полированной поверхности стола. В воздухе витал аромат жареного мяса, а тишину большого дома нарушало лишь мерное тиканье часов.

    Друзья сели за стол, и рюмки наполнились янтарной жидкостью.

    — Ну, за дружбу, — произнёс Макс, поднимая бокал.

    — За дружбу, — эхом отозвался Эд. Первый глоток обжёг горло, второй немного притупил боль, а третий позволил дышать полной грудью.

    Эд задумчиво посмотрел в окно, где темнел сад.

    — Знаешь, Макс, — начал он, — я люблю её. По-настоящему люблю. Оказывается, она всё это время жила в моём сердце. Просто я боялся сам себе признаться в этом. Решил, что у неё кто-то появился и я стал лишним в её жизни. Решил всё за нас двоих. Интересно, что она скажет, если вдруг ей удастся всё вспомнить.

    — Думаю, она произнесёт: "Как долго я спала".

    Макс молчал, глядя на друга. В этих словах было столько боли и надежды одновременно, что хотелось сказать что-то ободряющее, но слова казались пустыми. Только кивнул, понимая: сейчас не время для утешений. Сейчас время просто быть рядом.

    Тишина повисла над столом, наполненная мыслями о той, которая ждала двадцать лет, не зная, что её ждут.

    В этот момент вошла Нина Романовна, чтобы унести пустые тарелки и принести новые.

    — Нина Романовна, — обратился к ней Эд, — присаживайтесь к нам. У меня новости.

    Экономка замерла с подносом в руках.

    — Мне? К столу?

    — Пожалуйста, — пригласил Эд. Вы для меня в данный момент самый близкий человек.

    Женщина осторожно опустилась на стул, держа спину прямо, как и подобало многолетней служанке в этом доме.

    — Что случилось, Эдуард Викторович? — спросила она.

    — Звонил профессор из клиники Шарите в Берлине, — сообщил Эд. — Он говорит, что готов осмотреть Эмму через неделю.

    Тарелки тихо звякнули в руках Нины Романовны.

    — Господи, — прошептала Нина Романовна, перекрестившись. — Значит, не всё потеряно. Есть шанс. Я молилась за вас и, как, видимо, не зря.

    Макс молча поднял рюмку в сторону экономки, признавая её частью их маленького круга.

    Поздний вечер. Офисный этаж почти пуст. Горит только одна лампа в кабинете Олега Сергеевича. Дверь тихо приоткрылась.

    — Ольга Игоревна, заходите, — голос прозвучал мягко, почти ласково. — Давно вас жду.

    Порог переступлен. Кабинет поражал: дорогой коньяк в хрустальном графине, две рюмки на столе, приглушённый свет. Всё было подготовлено заранее.

    — Садитесь, — кресло пододвинуто. — Нам нужно серьёзно поговорить.

    Присев на край кресла, Ольга настороженно смотрела на хозяина кабинета. Что-то в его позе, в этом странном ужине вдвоём, настораживало.

    — Слушаю вас, Олег Сергеевич.

    — Знаете, почему я вас вызвал? — рюмка наполнена янтарной жидкостью, пододвинута через стол. — Потому что вы единственный человек, который понимает, что происходит. Эдуард Викторович исчез. Забыл про компанию. Про нас. Про всё, что мы строили годами.

    — Он занят личными делами, — голос прозвучал осторожно.

    — Личными делами! — смех прозвучал сухо. — Он самоустранился. Инвесторы недовольны. Совет директоров ропщет. А его нет. Вы же сами видели, что с ним творится. Он не управляющий. Он призрак.

    Ольга сжала рюмку чуть крепче, чем нужно. Олег следит за каждым шагом Эдуарда. Интересно, что он задумал. Сместить шефа и встать во главе империи.

    — И что вы предлагаете?

    — Я предлагаю вам единственный шанс. — Олег подался вперёд, и глаза его блеснули. — Вы умная женщина, Ольга Игоревна. Засиделись в секретаршах. Пора двигаться дальше по карьерной лестнице.

    Между ними повисла густая, тяжёлая тишина.

    — О чём вы?

    — О доле в компании. — Слова слетели с губ тихо, но каждое звучало весомо. — Я готовлю совет директоров. Нужен новый руководитель. И мне нужен надёжный человек рядом. Вы.

    — Вы предлагаете мне стать соучастницей?

    — Я предлагаю вам стать партнёршей. Пятнадцать процентов. Это больше, чем вы заработаете за всю жизнь секретаршей.

    Рюмка с коньяком так и не была тронута.

    — А если я откажусь?

    Олег откинулся в кресле, и улыбка его стала холодной.

    — Тогда мне придётся подумать, как обеспечить вашу лояльность другим способом. Вы ведь подписывали сопроводительные документы по тем сделкам. У вас была доверенность на работу с текущей документацией. Формально ваша виза там стоит, и при желании это можно раздуть до халатности или превышения полномочий. Вы ведь понимаете, как это будет выглядеть?

    Лицо Ольги побледнело.

    — Я подписывала то, что давали, это обычная рутина...

    — Но в суде это не имеет значения. Подпись ваша. И если Эдуард Викторович решит найти виноватых, крайней окажетесь именно вы.

    — Вы шантажируете меня?

    — Я предлагаю вам выбор. — Олег улыбнулся. — Первый: вы становитесь моим партнёром. Богатой, влиятельной женщиной. Второй: вы молчите, а я разбираюсь с вами отдельно. Третий: вы бежите к Эдуарду Викторовичу с повинной. И тогда мы оба тонем. Но сначала вы...

    За окном раскинулся ночной город, утопающий в огнях и движении. Здесь, в этом кабинете, решалась судьба.

    — Что я должна делать? — спросила Ольга, сохраняя спокойствие в голосе.

    — Ничего особенного, — ответил Олег, наливая себе ещё коньяка. — Просто не мешать. Закрывать глаза на некоторые мои решения. Передавать мне информацию. И когда придёт время, голосовать на совете так, как я скажу.

    — Хорошо, — её голос оставался ровным и спокойным. — Я согласна.

    — Мудрое решение, — Олег поднял рюмку. — За партнёрство.

    Ольга покорно подняла рюмку, и коньяк обжёг горло. Но это было ничто по сравнению с бурей эмоций, бушевавшей внутри Ольги.

    Выходя из кабинета, она чётко осознавала: она согласилась не из страха. Она согласилась, чтобы быть ближе. Чтобы узнать все тайны и механизмы этого мира. Чтобы однажды отомстить — не просто за себя, а за всех, кто когда-либо пострадал от решений таких, как Олег.

    Пришлось поклясться себе, что однажды этот кабинет и его обитатели пожалеют о том дне, когда решили использовать её в своих играх. Ольга знала: её путь к возмездию только начинается.

Продолжение следует


     Марина Мальцева   
г.Красноярск, 07.10.2026г