Сто лет одиночества тарелочницы

Вспорото брюхо незримой эпохи,
Брякают вилки о каменный край.
Жадные пальцы сбирают все крохи,
Пропуском в ад покупается рай.
Меню как расстрельный приказ для пророка,
Впитала салфетка кровавую слизь.
О, как же внутри безнадежно-глубоко
Черви голодные переплелись!


Жуй пустоту. Глотай темноту.

Припев
Сто лет одиночества тарелочницы!
Пластмассовый пир, утешение масс.
За столиком в центре душа твоя корчится,
Пока этот мир пережевывает нас!
Ты ешь их слова, запиваешь их кровью,
Но голод колотит набатом в виски!
Сгнила благодать, притворившись любовью,
А в горле - костлявые пальцы-тиски!


Кассовый чек вместо ветхих пророчеств,
Все женихи - лишь желудочный сок.
Тяжесть свинцовых твоих одиночеств
Тянет на дно, как на шее мешок.
В кислое пойло вливается время,
Вянет твой рот, что накрашен на чай.
Ты добровольно несешь это бремя
Молча давись. Ничего не прощай.

Припев
Сто лет одиночества тарелочницы!
Пластмассовый пир, утешение масс.
За столиком в центре душа твоя корчится,
Пока этот мир пережевывает нас!
Ты ешь их слова, запиваешь их кровью,
Но голод колотит набатом в виски!
Сгнила благодать, притворившись любовью,
А в горле - костлявые пальцы-тиски!

Сыта до краев. Мертва изнутри.


Сытость — как высшая мера расправы!
Ножик искристый кромсает эфир!
Липкие сладости, гнойные травы
Трупная язва, сожравшая пир!

Припев
Сто лет одиночества тарелочницы!
Пластмассовый пир, утешение масс.
За столиком в центре душа твоя корчится,
Пока этот мир пережевывает нас!
Ты ешь их слова, запиваешь их кровью,
Но голод колотит набатом в виски!
Сгнила благодать, притворившись любовью,
А в горле - костлявые пальцы-тиски!
--------------------------------------------------