Любовь во время чумы и дешевого портвейна

Бледный аптекарь рассыпал пилюли на блюдце,
Мы же с тобой заперлись на последний засов.
Мертвым соседям уже никогда не проснуться,
Мы отмеряем минуты без старых часов.
Красный портвейн проливается в матовый морок,
Губы твои пахнут вишней и мокрым табаком.
Смерть под окном собирает свой черный налог,
Нервно стуча по ступеням кривым башмаком.


Любовь во время чумы и дешевого портвейна,
Смейся, моя королева, пока мы вдвоем.

Припев
А в небесах дребезжат полосатые змеи,
Звезды глотают холодный густой марципан.
Мы ничего в этом мире уже не умеем,
Только делить на двоих этот сладкий дурман.
Крестик на двери, нелепые наши потери,
Вязкий осадок на самом дне хрусталя...
Где-то под нами танцует больная земля.


Струны намокли от липкого пота и страха,
Песня скрипит, как несмазанный старый вагон.
Нам на двоих - одна жизнь и цветная рубаха,
И бесконечный, простуженный наш перегон.
Даже когда застучат санитары в калитки,
Даже когда черный ворон клюет тишину,
Мы рассчитаемся с небом — до самой до нитки,
И променяем на градус свою седину.


Любовь во время чумы и дешевого портвейна,
Прячемся в мятых холстах от грядущих снегов.

Припев
А в небесах дребезжат полосатые змеи,
Звезды глотают холодный густой марципан.
Мы ничего в этом мире уже не умеем,
Только делить на двоих этот сладкий дурман.
Крестик на двери, нелепые наши потери,
Вязкий осадок на самом дне хрусталя...
Где-то под нами танцует больная земля.

И если завтра закат не захочет проснуться,
Если священник забудет слова из молитв,
Я обещаю в глаза твои эхом вернуться,
Выжив в одной из самых бессмысленных битв.

Припев
А в небесах дребезжат полосатые змеи,
Звезды глотают холодный густой марципан.
Мы ничего в этом мире уже не умеем,
Только делить на двоих этот сладкий дурман.
Крестик на двери, нелепые наши потери,
Вязкий осадок на самом дне хрусталя...
Где-то под нами танцует больная земля.


Любовь во время чумы и дешевого портвейна,
Только держи мою руку на самом краю.