Шестая

 ***
 
Не читан Пушкин, Лермонтов, Булгаков,
Есенин не читался никогда,
Лишь Чехов с «номер шесть» — палатой,
Прочтён и пройден сквозь года.
 
***
 
Палата. Доктор Рагин — лик усталый.
Давно махнул на жизнь свою рукой.
И Громов — пациент скандала,
Кричал о правде, споря сам с собой.
 
Но Рагин говорил: страданье — форма,
Лишь мысль о ней терзает нас сильней.
И в этой логике его удобной, спорной,
Он сам себе и врач, и лиходей.
 
А Громов от безумия кричал,
Что лжива философия покоя,
Что если бит — так надо отвечать,
Не только мысль, но ведь и плоть — живое.
 
Он бился в стены. Он не принимал
Размеренность с её покоем,
А Рагин слушал и молчал.
И понимал, что стал изгоем.
 
А вот и сторож — санитар Никита,
Ни мыслей, ни сомнений, пустота.
Бил без затей, в палату дверь открыта,
Таков порядок, эка простота.
 
Никиту так учили с детства.
Не видел он другого. Не хотел.
Твердили: сила — это средство,
А слабость — слабого удел.
 
Он пленник здесь, где будни серы,
Сам сторож — он же заключён,
Вставал и шёл, и бил без меры,
И верил, что порядок сохранён.
 
Не врач и не палач — рука системы,
Всех лечит он ремнём и кулаком.
Против руки философы как немы,
Захочет, так приложит их пинком.

Но истина, как водится, раздета,
Стоит меж них в казённом неглиже.
И блажь, и приговор, и лучик света
Как скрежет утопают в тишине.

Так Рагин что? В палате. На полу.
Пришёл черёд и доктору страдать.
Никита бьёт, без злобы, но в пылу.
Не может Рагин этого принять.
 
Он понял: речь его — пуста.
Вся философия — гроша не стоит.
И крик, и боль — всё неспроста.
В растерянности Рагин стонет.
 
Никита — не злодей, он приговор,
Без цели бил он доктора — по цели.
Закончен философский разговор,
И Рагин внял, но поздно — на постели.
 
Он расплатился жизнью за труды,
Освободился от идей истлевших.
Дни исчерпал растоптанной судьбы.
В забвение ушёл. В себе — прозревший.
 
***
 
И обернувшись, видим не больницу,
А мир, где правду заперли в подвал,
Кто видит — тех там бьют по лицам,
Кто бьёт — порядок отстоял.
 
Мы все — в шестой. Одни — смирились,
Другие — бьются в стены как в бреду,
А третьи — стерегут и бьют. Их так учили.
Таков порядок в мире на беду.