глава 13 Пурпурный мститель

Ночь спустилась на город, покрыв мраком высокий

особняк. Свет горел лишь в двух комнатах - внизу, в про-
сторной подсобке, служанки домывали фарфор и серебро

после позднего ужина, негромко переговариваясь и ле-
ниво бранясь - работы здесь хватало всегда. И в главном

зале, где кое-кто уже был готов отправляться на темное

дело. Жан стоял у длинного стола, склонившись над кар-
той. Пальцы в чёрных перчатках скользили по улицам,

задерживаясь там, где город сужался, где ночью не лю-
били гулять даже патрули. Обиталище Кончье он не обво-
дил, оно и так было у него в голове. Большое, с охраной,

которая больше любила вино, чем службу.
Луиза сидела в кресле у камина. Огонь отражался в её
украшениях, мягко подсвечивая драгоценные камни.
Платье на ней было тёмное, без скромности - дорогая
ткань, восхитительный крой, запах хороших духов. Она
держала бокал вина и медленно вращала его в пальцах.

“Береги себя сегодня, mon cher. Они все, конечно,
люди не великого ума, но Кончье единственный, кто
может дать хоть какой-то отпор.” - сказала она.
“Не тревожься куколка, и не таких ломали. Самое
страшное - охрана. Да и то, носатый спустил все деньги
на шлюх после смерти Елен. Так что охраной там уже и
не пахнет давно.” - Жан хмыкнул.
Он наклонился и коротко поцеловал её в висок. Без
нежности, но и без грубости - так целуют перед дорогой.
“К утру он будет там, где нужно.” - сказал Жан.
“Шпагу свою я сегодня обнажу только ради Кончье.” -
Жан застегнул перевязь и, наклонившись к самому ее

уху, добавил тише: - “А для тебя, mon c;ur, к утру прибе-
регу другую. Потяжелее и куда острее.”

“Ах, проказник!” - Луиза шлепнула его веером по руке,
как в Версале шлепала слишком дерзких кавалеров. -
“Смотрите не перепутайте, месье, которую из них куда
вонзать.”
“Береги Жоспена, это его первое серьезное дело.” -
Луиза улыбнулась уголком губ.

Жан накинул плащ и направился к выходу. Дверь за-
крылась за ним тихо, опытный вор знал как не трево-
жить покой спящих.

Всего неделю назад Тухлый Жан познакомил Арле-
кину со своим старым приятелем. Непризнанный поэт,

который пьет не просыхая. Кажется не было еще на па-
мяти Жана такого дня, чтобы он этого приятеля видел

трезвым. В любом случае, это ему не мешало быть люби-
мым горожанами. Издавался он, конечно, инкогнито. Но

молва о новых памфлетах разлеталась по городу с неве-
роятной скоростью. Озлобленные сплетники только того

и ждали, чтобы их сосед оказался героем одной из гряз-
ных частушек. Но если совесть твоя была чиста, ты мог

спать спокойно, ведь поэт чаще затрагивал обманщиков,

неверных супругов, воришек и иногда одиозные по-
ступки вроде убийства. К счастью похитителя детей, поэт

был к нему расположен, да и денег у него мелких не
было, а крупные никогда не водились.
Преступная шайка не хотела вызвать подозрений у
председателя, а потому за кругленькую сумму поэт уже

принялся сочинять легенду о маньяке что орудует в Па-
риже. И что жертв его уже не счесть. За бедняков никто и

не спохватится проверять, ну а аристократы - скорее ред-
кие исключения, так сказать попавшие под руку.

Повозка Жана остановилась в нескольких улицах от
поместья Кончье. Жоспен спрыгнул и резко обернулся по
сторонам. Блондин резко схватил его за шею:
“Ты головой побольше дергай бестолочь, если хочешь
чтобы нас сразу засекли.”
“П-ростите, просто я волнуюсь. Вдруг нас кто-то видел
и уже донесли обо всем.” - пробубнил парнишка.
“Даже если и видели, откуда им знать кто мы и зачем
сюда приехали. Своим волнением ты делу не поможешь.
Сильно оплошаешь - я тебя вытягивать из темницы не
буду.” - хмыкнул мужчина.

Конечно, это было преувеличением. Ради своих и во-
рота тюрьмы слетят с петель и стены будут разгромлены.

Но свежие рекруты должны были идти на каждое дело,
зная, что права на ошибку у них не имеется.
Жан кашлянул в кулак и обратился к Люсьену:
“Письмо на месте?”
“Конечно, все в лучшем виде, ваша преступность.” -
тот засмеялся тихо и передал главарю сверток, достав
его из-за пазухи.
“Посмотрим, на что тебе соображалки хватило.” - Жан
развернул письмо и поднес его к фонарю на повозке, его
глаза забегали по строкам, он нахмурился.
“Ты ло****юх, аристократа соблазнять собрался или
пастуха с ярмарки?” - блондин поднял бровь.
“А что не так-то?” - Люсьен подошел поближе.
“Гасподин вы миня узнали. Вспомни ти ночь в доме
сладастрастия. Я таскую таскую па вам, прихадити в сад
гасподин. Севодня. Эта между нами, я типерь женой
стала но хочу ваш член в руках подиржать еще. Цилую.” -
прочитал мужчина делая акцент на ошибках, которые
были почти в каждом слове.

“Люсьен ты что балду гонял, пока писал это?” - прыс-
нул Жоспен.

“Ты вообще молчи блоха, молоко еще на губах не об-
сохло.” - Люсьен дал ему подзатыльник.

“Позакрывали рты. Люсьен тебя лично буду книгой
****ить, пока грамота в твою светлую головку не войдет.
Сила есть - ума не надо, как я погляжу. Небось опять твои
пальцы блудливые сиськи служанок держали, вместо
пера на уроках мадемуазель Мамбы.” - Жан легонько дал
свертком парню по лбу.

“Я перепишу все, господин. Дайте мне момент.” - па-
рень виновато поджал губы.

“А я что, по-твоему, при себе чернильницу с пером

держу? Так уже подсунем, пусть думает что шлюха без-
грамотная писала. И тебе бы тоже об этом задуматься.

Давай, беги.” - блондин всучил сверток и подтолкнул Лю-
сьена в плечо, а сами они пошли на позиции.

Преступники тихо преодолели забор поместья и спря-
тались за статуями в саду. Жоспена трясло так, что

листва шуршала. Через какое-то время послышалось как
Малыш Люсьен перепрыгнул ограду и засел поблизости.
Долго ждать не пришлось, господин Кончье, собственной
персоной, уже стоял в весеннем саду, весь нежнейший и
крайне заинтригованный. Жан кивнул Люсьену, а
Жоспену указал на статую нимфы - на лице парнишки
проступил ужас, но он знал, что делать. Люсьен выкинул

из-за статуи чулок, потом подвязку. Послышалось шур-
шание, пара шагов, Даниэль поднял чулок и тихо посме-
ялся.

“Привет моя сладенькая затейница. Покажись, я знаю,
что ты можешь сделать мне приятно своими нежными
пальчиками.” - он утер огромный, горбатый нос, на конце
которого от холода начали образовываться вязкие капли.
“Извращенец.” - произнес одними губами Жоспен и
скривил морду.
Но затем Люсьен высунул руку в дамской перчатке и
покрутил панталонами, бросив их в сторону Кончье, но
уже поближе.

“Ах ты проказливая козочка, распутница, уже и до-
ждаться небось не можешь, когда же мы сделаем как в

прошлый раз. Да-да, я помню как ты насаживалась на
мой нос и я не мог дышать. Выйди к своему господину.” -
Кончье поднял панталоны и стал их рассматривать.
Жоспен и Люсьен прикусили внутреннюю сторону
щек, чтобы не заржать. Парни отвернулись друг от друга,
чтобы не провоцировать смех своими физиономиями. Их
прервал Кончье:

“Ну выходи же грязная шлюха. Я начинаю терять тер-
пение. Ты знаешь что меня не нужно заставлять ждать.

Иначе тебя будет услаждать не мой нос, а мой кинжал.”
Жоспен замер, его глаза округлились. Но Жан мягко

кивнул, и Люсьен выбросил второй чулок. Они все услы-
шали как Кончье жадно втянул воздух и зашагал к статуе

нимфы. Только завидев тень, Жоспен ловко обошел ста-
тую и накрыл лицо мужчины ладонью в которой был пла-
ток, пропитанный дурманной настойкой Жаклин. Кон-
чье схватил Жоспена за руки и начал дергаться, пытаясь

скинуть с себя парнишку. Следуя инструкциям Жана па-
рень прижал платок сильнее и ждал, обвив ногами туло-
вище аристократа. Через пару мгновений он повалился

на землю, мальчик громко выдохнул, не веря что все это

закончилось. Жан вышел из-за памятника лебедя и по-
хлопал парня по плечу:

“Хорошо сработано, не пришлось прибегать к запас-
ному плану. Ладно, ребята хватайте этого идиота и пота-
щили, еще довезти надо тушку.”

Чуть ранее в тот же день, ближе к вечеру, в Тюильри
Александре Трюффо сидел в своём кабинете и смотрел
на три мёртвых голубя, которых ему принесли утром. Все
трое были найдены в разных концах дворца: один на

подоконнике, второй в камине, третий в супнице, кото-
рую ему подали на завтрак. У всех троих были аккуратно

вырезаны глаза.
Александре уже неделю не спал больше двух часов
подряд. Он видел во сне бунтующих крестьян, детские

трупы и Тристана, который давился его членом. Как сен-
тиментально...

Он вызвал начальника стражи - газету, как сказали бы

на Дворе чудес, - молодого, щуплого, с лицом, которое хо-
телось ударить.

“Удвоить охрану. Нет - утроить. Никто не входит и не
выходит без моего личного разрешения. Даже ты.”
“Но господин председатель...”
“Заткнись. И ещё. Каждый, кто придёт ко мне... даже
ты, даже мой камердинер - будет проходить тройную

проверку. Раздевание, обыск, проглатывание ложки ук-
суса. Если кто-то откажется - в пыточную. Без разгово-
ров.”

Начальник стражи открыл рот, потом закрыл. Кивнул
и вышел с ошеломленным видом, понимая, что у старика
течет колпак. Александре остался один. Он взял со стола

мёртвого голубя и поднес к лицу. Птица уже начала пах-
нуть. Он вдохнул этот запах глубоко, с наслаждением. Он

положил голубя обратно на стол и начал мычать, тихо,
хрипло.

Апрель в Париже пах уже не только дождём и гнилью,

теперь к этому примешивался запах свежей земли и на-
воза. Весна всё-таки пробивалась сквозь грязь и кровь.

На окраинах, где раньше стояли только лачуги и пу-
стыри, начали появляться первые грядки. Люди, кото-
рым нечего было есть, вдруг вспомнили, что умеют са-
жать картошку и репу. Картофель, к слову, мадемуазель и

месье, парижане еще недавно считали свиным кормом,
пока аптекарь Пармантье не уговорил покойного короля

поставить у картофельного поля стражу: днем ее дер-
жали для виду, а на ночь снимали, и любопытные кре-
стьяне сами растащили “королевский” клубень по огоро-
дам.

Луиза стояла у окна второго этажа и смотрела, как
Жоспен с двумя мальчишками из прислуги копают
землю под грядку. Они смеялись, кидались комьями

грязи, а рядом уже лежали мешки с семенами - карто-
фель, морковь, лук, немного репы. Всё куплено на

деньги, которые Жан привёз после последней большой
вылазки.
Луиза отвернулась от окна и посмотрела на Жана. Он
сидел за столом, считал монеты - привычка, от которой
он так и не избавился.

“Мы могли бы дать им больше,” - сказала она с задум-
чивым видом.

Жан поднял взгляд:
“Кому?”
“Фермерам. Тем, кто пытается что-то вырастить. У нас
уже есть деньги. Зачем держать их в сундуках?”

Жан отложил монеты:
“Ты хочешь стать благодетельницей?”
“Нет. Я хочу, чтобы они ели, ну и немного народной
любви. Если они будут сыты, не будет времени думать о
том что творится наверху. А мы сможем тихо делать свое
дело, сечешь, папик?”
Жан улыбнулся медленно, почти нежно:
“Ты такая проныра, mon c;ur.”

На следующий день в поместье приехали трое кре-
стьян, двое мужчин и женщина. Они стояли в дверях,

мяли шапки в руках, не решаясь войти. Луиза вышла к

ним сама в роскошном светло-зелёном платье, с жемчуж-
ными украшениями, волосы убраны наверх.

“Добрый день, трудящиеся.” - она изобразила добрую
улыбочку.

Старший из мужчин, седой, с руками, покрытыми мо-
золями шагнул вперёд.

“Нам сказали... что вы можете помочь тем, кто живет
впроголодь.”
Луиза кивнула:
“Все верно, вы по адресу. Ну конечно же все не просто
так. Вы будете работать. И продавать мне часть урожая
по цене ниже рыночной. Остальное - ваше. Если кто-то из
председательских придёт к вам с вопросами - вы ничего

не знаете. Если придут с обыском вы зовёте меня. Всё по-
нятно?”

Мужчины переглянулись. Женщина опустила глаза.
“Понятно, мадемуазель.”
Луиза улыбнулась - не ласково, а деловито:

“Тогда идите к управляющему. Он даст вам землю за
рекой и семена. И скажите всем, кто спросит: дама из
особняка помогает тем, кто хочет есть.”

Они ушли, а Луиза вернулась в дом. Жан ждал её в ка-
бинете.

“Ну и сколько их будет?” - спросил он с неподдельным
интересом.
“Пока трое. Но через неделю тридцать. А через месяц

триста. Они будут кормить нас и весь Париж с пригород-
ными деревушками.”

Жан подошёл к ней, взял за подбородок:
“Я всегда знал, что трахаю гениальную женщину.”

“Только трахаешь? Нахал, подлееец...” - она отверну-
лась.

Он повернул ее к себе и поцеловал медленно, глубоко.
Потом отстранился:
“С каких пор ты стала такой неженкой, а? Я обожаю
самую гениальную женщину, готов вырвать сердце из
своей груди, только чтобы твое продолжало биться.”
“Вот так бы сразу, месье подлец.” - Луиза кокетливо
ткнула его пальцем в грудь. - “Есть в тебе какое-то je ne
sais quoi... Ах нет, знаю quoi: наглость, бритая щека и
шпага, которую ты обнажаешь куда чаще, чем пристало
приличному человеку.”
Они рассмеялись, Жан зажег трубку с табаком:
“А теперь послушай, что я сделал.”

Он достал из ящика стола свежий памфлет ещё пахну-
щий типографской краской.

“Пурпурный мститель” - Луиза засмеялась во весь
голос.
Заголовок был набран крупно, жирно. Ниже - рисунок:
человек в маске с ножом стоит над телом аристократа.
Под рисунком текст:
“Граждане! В Париже орудует маньяк! Он убивает

только аристократов и богатых выскочек, которые нажи-
лись на революции! Каждое убийство - это возмездие на-
рода! Он режет их ночью, оставляет тела в переулках, а на

груди вырезает белое пламя - символ чистоты и мести!

Дрожите богатеи, если у вас есть золото и титулы - пур-
пурный мститель уже идёт за вами!”

Луиза вытерла слезы от смеха, прочитала. Потом про-
читала ещё раз:

“Кто это написал?”

“Мой старый знакомый поэт. Тот, что пьёт не просы-
хая. Я заплатил ему столько, сколько он не видел за всю

жизнь. Он написал сто пятьдесят таких памфлетов. Уже
завтра они будут на каждом углу.” - Жан хмыкнул.

Луиза улыбнулась впервые за долгое время по-настоя-
щему, с удовольствием:

“Очень сладенько. Пусть думают, что это народный
мститель. Пусть боятся. Пусть ищут маньяка везде, пока
мы пополняем их душный скотомогильник.”
Жан взял её за руку:
“Сегодня ночью Кончье - гнев. После Кэтрин - зависть.
Потом эта мерзкая свинья Бордью - гордыня. И наконец -
Александре со всей его похотью.”
Луиза посмотрела ему в глаза:

“Я хочу быть там, когда Трюффо умрёт. И посмотреть в
его глаза последний раз.”

“И пусть напоследок подавится собственным волоса-
тым яйцом, сморчок напомаженный! Я лично придержу

ему челюсть, mon Dieu, и даже перчаток не сниму.”
“Будешь. Я обещаю.” - Жан ее обнял за плечи.
После самого похищения дорога до поместья заняла
чуть больше часа - дождь смыл следы колёс, а ночь была
глухой, как могила. Кончье был похож на гусеницу или
человека с фетишем на пеленание, он очнулся и забавно
подергивался в телеге, пытаясь выбраться из пут. Арно и
Дени разожгли костёр под большим медным котлом во

дворе - вода внутри уже кипела, пар поднимался стол-
бом. Перед этим они добрых полчаса препирались, чья

очередь таскать ведра, и Дени, нарочно похрюкивая тол-
стяку в спину, довел Арно до того, что тот рявкнул: “Ну-
ка, кто это там похрюкивает? Я этой свинье быстро сало

выпущу!” Кабан в клетке, услыхав родную речь, хрюкнул

в ответ. Жан и Люсьен вытащили клетку из повозки, по-
ставили её на ровное место, в десяти шагах от котла. Кон-
чье теперь был в сознании - глаза открыты, рот шеве-
лился, но голоса почти не было. Жан подошёл ближе:

“Кончье, помнишь Мари? Как ты смотрел, когда её ве-
шали? Как ты потом пил за её смерть?”

Кончье захрипел что-то неразборчивое. Глаза его ме-
тались от лица к лицу.

Луиза вышла из тени. На ней было темное платье из
синего бархата, волосы собраны в высокую прическу, а в
ее украшениях поблескивал свет костра.

“Гнев, Даниэль, смертный грех.” - голос ее был ров-
ным, будто она объявляла танец. - “Ты всю жизнь бил

жену, орал на лакеев, а потом хлопал в ладоши, когда ве-
шали мою сестру. Пафосная гнида, индюк носатый, кипя-
ток в штанах, merde! Вот и покипи напоследок по-настоя-
щему.”

Потом она кивнула Арно.
Арно закинул Кончье в клетку... с дикими кабанами.
Веревки, что туго стягивали его тело были разрезаны.
Толстяк зачерпнул первый ковш кипятка - большой,
медный. Пар шёл столбом. Первый ковш полетел прямо
на Кончье. Тот взвыл - коротко, хрипло, как будто горло

разорвало. Кожа на груди зашипела, начала слезать лос-
кутами. Кабан взбесился - бросился на прутья, клыки

клацнули в волоске от лица Кончье. Мужчина сгорбился,
пряча лицо и закрывая живот. Второй ковш - на спину.
Кожа зашипела громче, мясо начало отставать от костей.
Кончье закричал, задёргался, бился головой о прутья.
Кровь текла из разбитого лба. Третий - на ноги. Мышцы
на икрах начали сворачиваться, как горящая бумага.
Кабан, ошпаренный кипятком взбесился и теперь рвал
Кончье, впился клыком в его тело и дернулся в обратную
сторону, отрывая кусок мяса с бедра. Кровь хлынула на

дно клетки. Жан подошёл вплотную и улыбнулся. Четвёр-
тый ковш - на голову. Кожа на лице начала пузыриться.

Кончье издал последний звук, что-то среднее между сто-
ном и хрипом, и затих. Кабан продолжал рвать тело.

Клетка наполнилась кровью и паром.

Луиза стояла в стороне. Она не подходила ближе.
Только смотрела - спокойно, почти равнодушно. До
Трюффо еще нужно добраться. Она осталась стоять под
дождём. Капли падали ей на лицо, девушка смотрела, как
кабан пожирает то, что осталось от Даниэля Кончье.
“Хм. Сварился.” - Жан стряхнул с перчатки брызги и
пошел в дом за сухим плащом для Луизы.

А в это время по Парижу уже ползли первые экзем-
пляры нового памфлета. Они разлетались быстрее чумы.

Люди шептались в очередях за хлебом, в тавернах, на
рынках. Кто-то говорил, что маньяк - бывший дворянин,

мстящий за казнь семьи. Кто-то - что это призрак кре-
стьянина, чью дочь похитил Трюффо. Кто-то просто кре-
стился и запирал двери на все засовы.

А кто-то божился, что это Могильные черви вылезли
из-под земли за живыми, раз уж мертвецов им стало
мало.

Не обошлось и без глашатая: старый Батист, что каж-
дое утро у Шатле выкрикивал указы председателя, за

двадцать ливров и бутыль тинтьена прочитал “Пурпур-
ного мстителя” с таким чувством, будто это проповедь, да

еще и на бис. Его слушали внимательнее, чем любые
указы.
Трюффо в своём кабинете прочитал памфлет. Он его
скомкал трясущимися руками и швырнул в камин. Он
вызвал начальника стражи:

“Удесятерить охрану. Никто не входит без моего лич-
ного разрешения. Даже ты. И... найди мне этого памфле-
тиста. Живым.”

Начальник кивнул и вышел, он закатил глаза оказав-
шись за дверью. Подумав себе:

“Еще чего, как будто нам нехер чем заняться. Да и пам-
флетики интересные, жду новый выпуск.”

Следующий день выдался на удивление солнечным.
Даже сама природа, по всей видимости, радовалась, что

одной сволочью в Париже стало меньше. Повозка скри-
пела и покачивалась на разбитой весенней дороге, ап-
рель превратил грунт в чёрное месиво, копыта то и дело

проваливались по щиколотку. Ветер нёс запах талого
снега, мокрой земли и дыма от таверн.
Луиза смотрела в окно, пальцы перебирали край
шали.
“Сколько у нас сегодня?” - спросила она тихо.
Жан не отрываясь от пейзажа ответил:
“Шесть тысяч восемьсот ливров мелочью и золотом.

Ещё два мешка серебра - около четырёх тысяч. И обещан-
ные поставки от фермеров на следующей неделе.”

Жоспен проглотил кусок баранины, которую он ста-
щил с кухни и поднял голову.

“А сколько это в нормальных деньгах?”
Луиза коротко улыбнулась уголком губ, без тепла.
“Это больше, чем зарабатывает средний ремесленник
за десять лет. И меньше, чем стоит один вечер у Трюффо
в Тюильри.”
Повозка въехала в город через ворота Сен-Дени. Народ

шёл по обочинам, стараясь не ступать в лужи. Кто-то тол-
кал тележки с редиской и молодой капустой, кто-то нёс

корзины с глиной и кожей.

Первой остановкой стала мастерская кожевника на

улице де ла Плюмери. Маленький двор, заваленный ду-
бовыми чурками и сырыми шкурами. Хозяин - корена-
стый мужчина лет сорока с руками, чёрными от дубиль-
ной кислоты, вышел навстречу, вытирая ладони о фар-
тук.

Жан спрыгнул первым, подал руку Луизе. Жоспен
остался сидеть в повозке и догрызать ребрышко.
“Месье Леклер?” - спросил Жан.
“Он самый.”
Луиза шагнула вперёд:
“Мы слышали, у вас проблемы с поставками дубовой
коры. И с налогами на кожу.”
Мужчина напрягся. Глаза забегали:
“Кто вам сказал?”
“Люди болтают по Парижу.” - Луиза достала из-под
шали небольшой кожаный мешочек.

“Здесь тысяча двести ливров. Не благотворитель-
ность. Мы хотим, чтобы вы шили. Сапоги, кирасы, сумки

- всё, что нужно для наших людей. Платить будем регу-
лярно. Налогами займёмся.”

Леклер смотрел на мешочек, как на привидение.
“А если... если меня спросят, откуда деньги?”

“Скажете от мадемуазель из особняка.” - она улыбну-
лась почти хищно.

“И добавите, что лучше не спрашивать дважды.”
Он взял мешочек дрожащими пальцами. Кивнул.
Следующая остановка - гончарная мастерская на углу
Сен-Мартен. Старик с седыми усами и обожжёнными до

волдырей руками. У него обвалилась печь, старая, ещё
дореволюционная. Луиза оставила восемьсот ливров и

обещание прислать каменщиков, которые за неделю сло-
жат новую.

Потом кузница на улице де л’Арбр-Сек. Кузнец, что

когда-то ковал мечи для гвардии, теперь еле находил же-
лезо: Трюффо конфисковал всё для нужд революции, а

на деле перепродавал своим прихлебалам. Парень, моло-
дой, но уже сгорбленный от работы, потерял молот и на-
ковальню - конфисковали за неуплату налогов. Жан от-
считал тысячу триста ливров и добавил:

“Приходите завтра к нам в поместье. Мы дадим вам
молот получше.”
Фермеры страдали не меньше, Трюффо грабил их под

предлогом народных нужд, забирая зерно и скот, а вза-
мен давая бумажки с обещаниями, которые никто не вы-
полнял. Один крестьянин из-под Парижа, чью ферму ра-
зорили революционные отряды, отдал двоих сыновей в

солдаты - бесплатно, потому что иначе семья умерла бы с
голоду. Другой, с окраины, потерял дочь - украли ночью,
пока он спал после работы в поле. Жан помнил эту кражу
- сам унёс девчонку, потому что клиент платил золотом,
но тактично умолчал.
К вечеру они объехали семь мастерских и три фермы
на окраине. Деньги уходили мешками - быстро, уверенно,

без сожаления. Луиза не торговалась. Она просто смот-
рела людям в глаза и говорила:

“Работайте. Кормите свои семьи. И помните, кто вам
помог.”

Кто-то плакал. Кто-то кланялся до земли. Кто-то про-
сто молчал и прятал мешочек под фартук, как святыню.

Когда солнце уже садилось, повозка остановилась у по-
следней точки - маленькой булочной на углу Сен-Жер-
мен. Старая женщина в чепце и фартуке стояла у при-
лавка и смотрела на них испуганно. Луиза подошла. По-
ложила на прилавок мешочек, не большой, но тяжёлый:

“Это на новые печи. И на муку. И чтобы ваши дети не
ходили голодные.”
Женщина не взяла сразу. Посмотрела на Луизу долгим
взглядом:
“Вы... та самая?”
Луиза кивнула. Старуха медленно взяла мешочек.
Прижала к груди.
“Спасибо... госпожа.”
Когда они вернулись в поместье, уже стемнело. Жан

помог Луизе спуститься с повозки. Она выглядела устав-
шей, но глаза горели.

Из подвала доносился писк и шорох. “Шелкопряд

опять возится со своими крысами.” - Жан кивнул на про-
дух у самой земли. - “Учит искать по запаху. Говорит, к

лету найдут кого угодно.”
“Кого угодно? Merde, тогда пусть начнут с моей второй
перчатки.” - зевнула Луиза.