Я еду на поезде

Я еду на поезде. Куда? Поминаю смутно.
На верхней полке, пожалуй, почти уютно.
За пыльным окном плавно скользят пейзажи,
Городки, полустанки. В общем, просторы наши.
Дребезжит в стакане ложка под гул движенья.
Я ищу покоя до полного изнеможенья.

Впереди пространство, которое нас вбирает.
Позади время - которое забирает.
Между ними миг, тянущийся от рожденья.
В коем отличие вечности от мгновенья.
"От" и "до" отмеряно изначально,
Как думать о том не есть печально.

Но при этом всякий себе боевитый Аника-воин,
Уверенный в том, что иной он планиды достоин.
Но не уйти с маршрута, отмеренного Судьбою,
Играя в юркие прятки с самим собою.
Лучше сразу понять, что с Нею шутить не стоит,
За каждый просчет она горечью враз напоит.

Потому то кажется, что жизнь отныне насмарку.
Если бы пил, опрокинул бы нынче чарку.
Но трезвость есть норма всей этой такой-то жизни.
На трезвую голову еду вдоль по Отчизне.
А может и поперек. А точнее и так, и этак.
Буду глядеть в окошко внимательно напоследок.

На нечистом стекле проявляются смутно лица
Тех, с кем когда-то пришлось на пути проститься.
Их поезда тоже куда-то мчатся,
И, пожалуй, уже не получится повстречаться.
Да и все мы уже сподобились измениться,
Засим соглашаясь в движении раствориться.

Над кромкою леса оранжевый свет заката,
Блямба Светила скрывается воровато,
Перестук колес баюкает и усыпляет.
Те, кто едет со мной, они-то хотя бы знают:
Куда этот поезд стремится в своем движенье?
Или ответа нет? И есть лишь воображенье.

Соседи думают, что я нелюдимый малый.
Они говорят, а я лишь смотрю устало.
Такой мизантроп. Не хочет вести беседу.
Я сижу и молчу. И при этом куда-то еду.
Проводница с улыбкой сулит обеспечить чаем.
Чего я хочу? Почему я того не знаю?

На простые вопросы как правило нет ответа.
На что не взгляни, состоит из теней и света.
И как воплощенье размеренного движенья
Смутные символы рисует их мельтешенье.
И то, что не понял, потом вернется сторицей.
Такой уговор уж с суровой Судьбой-сестрицей.

Рокот и гул призывают искать покоя,
Отдохнуть, расслабиться, заняться самим собою.
На верхней полке притихнуть как-будто не был,
Не состоял, не значился, ничего не ведал.
Прикинуть будущее, насколько оно возможно,
Полелеять планы как деточку осторожно.

Уяснить причины случившегося поныне,
Поискать хорошее как ищут воду в пустыне.
Пытаться придумать правильное оправданье
Предательству, которому нет названья.
И гнать, и гнать от себя холодную безысходность.
Как будто бы есть у нас такая возможность.

Но от себя не сбежать. Не уехать. Не как-то скрыться.
Пожалуй, хочется искренне помолиться.
Когда обращаешься к Богу, тогда вроде как спокойней.
Кого лучше слышит Он? Того, кто кричит проворней?
Или того, который скребется как тихая мышка?
Пожалуй, второе. Чем тише, тем четче. Не слишком
ли мы норовим не быть в бытие, а казаться.
Как бы с таким настроем ненужным не оказаться.

Унылый гудок иногда голосит протяжно,
Словно торопится нас известить о важном
событии, которое несомненно когда-то будет.
Если Господь, конечно, о нас в суете не забудет.
А суета сует бестолково платочком машет.
Как ее послать, пусть хоть кто-нибудь умный скажет.

Мелькнул полустанок. Их много уже попалось.
На них никого. Как-будто уже не осталось
Снаружи граждан. Все едут в своих вагонах.
Оттого пустота, зияющая на перронах.
Я смотрю в билет, пытаясь понять: откуда
И куда я еду. И когда же я где-то буду.

И не видать остановки с названьем "Счастливый случай".
Нету ее. Как билет свой мятый не мучай.
Посмотри в окошко на то как мелькает время.
И ехай себе. Не за чем, не туда. Не с теми.
Ехай себе тишком. И смотри, смотри в окошко.
До конца пути осталось уже немножко.