глава 4 Восставшие из мертвых

Солнце уже зашло над дворцом Тюильри и его надеж-
ные стены вместе с роскошными садами погрузились в

темень. Если при короле любой желающий мог выйти на
променад у дворца и завороженно разглядывать статуи,
что украшают его карнизы, то теперь будь ты хоть богаче

папы Римского и всей католической церкви вместе взя-
той, тебя, шавку, не подпустят даже к воротам Тюильри.

Приблизишься к ограде немногим более чем на расстоя-
нии мушкетного выстрела - твои родственники могут

уже бежать к гробовщику за обновками и нанимать пла-
кальщиц, если вы, конечно же, в состоянии позволить

себе такое балование. У ворот теперь днем и ночью тор-
чали национальные гвардейцы в синих мундирах с бе-
лыми отворотами и алыми воротниками и трехцвет-
ными кокардами на шляпах, а по аллеям, где прежде

прогуливались маркизы со своими левретками, бродили

разве что часовые да жирные вороны. Что же так отча-
янно прячется за тяжелыми бархатными шторами, кото-

рыми завешаны все окна дворца? Александре с подель-
никами тонул в разврате, омерзительные свиньи пригла-
шали во дворец детишек своих подчиненных, в том

числе и дочерей господина Робера. Их заставляли разыг-
рывать похабные сценки в присутствии пьяной толпы

взрослых. Костюмы придумывал лично месье Трюффо,
ведь никто более не обладал столь извращенным умом.
Если вы еще не лишились рассудка, то за такими вещами
наблюдать просто невозможно. Однако, кое-кто не видел
в подобном никакой проблемы...

В просторной зале, освещаемой двумя дюжинами све-
чей на кушетках, обитых красным жаккардом раскину-
лась новая элита Франции - ничтожные черви и прелю-
бодеи. Люди один страшнее другого, горбатые женщины

с фужерами красного вина извивались и громко, на-
хально хохотали, буквально наваливаясь на своих собе-
седников. Мужчины же, знатно поднабрали в весе, от

того, что неустанно набивали свои животы изо дня в
день. Безвкусные камзольчики в цветах революции еле
сходились на надутых жабах в накрахмаленных париках.

Видимо, присутствующие все еще питали некую сенти-
ментальность к ушедшей по их вине эпохе, ведь они не

отказались от плотного слоя белил, румян и мушек, хао-
тично расставленных по всему свиному рылу. Никто пре-
жде и не думал ставить так много мушек, ведь какое по-
слание вы хотите передать? А ведь у каждой мушки, ма-
демуазель и месье, было не только значение, но и имя: у

самого глаза сидела “страстная”, посреди щеки - “галант-
ная”, у губ - “кокетка”, на лбу - “величественная”, а в

уголке глаза - “убийца”. Наша Арлекина в свое время, бы-
вало, по полчаса просиживала у зеркала, решая, кем ей

сегодня быть - кокеткой или убийцей. Если бы кто-то из

членов высшего света взглянул на одного из этих варва-
ров, он был бы в полнейшем смятении. Смотря на пози-
ции черных бархатных точек на лице Даниеля читалось:

“Я очаровательная и творческая натура, я рад свида-
нию, но печалюсь о разлуке. Не забывай, что я пылкий,

но холодный и беспристрастный. К тому же, прошу
учесть, я счастлив и восторжен, но я не доволен исходом

событий и умираю от печали. У меня кокетливое настро-
ение, ищу любовь, ищу интрижку, я занят! Не прибли-
жайтесь ко мне! Я хитер и амбициозен, а так же очень

скромный человек...”

В лучшем случае, такого человека бы высмеяли пуб-
лично и напоминали об этом конфузе при каждой

встрече, а в худшем отправили бы к лекарю, вполне обос-
нованно.

Пока все ожидали начала представления, Александре
за кулисами наставлял юных актеров и актрис. Давали в
тот вечер “Школу жен” господина Мольера - комедию о

ревнивом старике, что растит себе невесту взаперти, по-
дальше от света, - и более подходящей пьесы для этого

дома, мадемуазель и месье, подобрать было невозможно.
Хотя, справедливости ради, всей этой публике куда
больше пристал бы “Мещанин во дворянстве”: месье
Журден тоже из кожи вон лез, чтобы сойти за знатного

господина, и тоже выглядел при этом законченным бол-
ваном. Сам председатель вышел к гостям в дамском пла-

тье с глубоким декольте и с веером в пухлой руке. Актер
из него был никудышный, но аплодировали ему так,
будто на сцену спустился сам Мольер.

Что творилось в той зале после того, как опустился за-
навес, я рассказывать не стану, и не просите. Есть вещи, о

которых обязан молчать даже самый болтливый рассказ-
чик. Скажу лишь, что святая Лидия в тот вечер начисто

позабыла и о казненном кардинале, и о молитвах, Кончье
хохотал громче всех и требовал продолжения, а под утро
Александре поднял бокал и пообещал, что такие вечера
отныне будут в Тюильри частыми. “Аминь!” - закричала

толпа. Домой из дворца не вернулся ни один из юных ак-
теров. Не вернулись и дочери господина Робера.

Так и проходили впоследствии печально известные
вечера во дворце Тюильри.
В то же время бандиты Несльской башни готовились

идти на очередное дело. Рассвет уже был близок, а по-
тому, стоило поторапливаться. В общей обеденной ком-
нате на первом этаже, за столом сидела небольшая

группа во главе с Тухлым Жаном. Они подкреплялись по-
хлебкой из угря, которого выловили из Сены. Думаю, вам

не составит труда представить этот вкус. Хорошо одно,
что тинистый вкус рыбешки заглушал оттенок того, в чем
она плавала всю сознательную жизнь. В лучшие времена
в кабачках Берси из угрей варили матлот - в красном

вине, с луком, грибами и поджаренным хлебом. В Несль-
ской башне от матлота осталось одно название: без вина,

без лука и, уж конечно, без совести. От вкушения этого
лакомства всех оторвали звуки шарканья из угла ком-

наты. Косолапый карлик еле волочился, а его остроносые
кожаные ботинки то и дело цеплялись один за другой. Он

улыбнулся мелкими острыми зубами, от чего его козли-
ная бородка сдвинулась вверх. Отдышавшись, лилипут

обратился к главарю:
“Все готовенько, месье Жан. Котятки уже в цепких
лапках цепочки железненькой.”

“Спасибо Грендель, скоро можем выезжать. Прико-
ваны крепко? Сегодня важный заказ, уж крупный особо.”

- Жан поднял бровь.
“Да уж крепенько, да еще и как. Никтошечки от меня
так простенько не сбежит.” - хищный оскал засиял на
лице карлика.

“Веди их в тележечку тогда, любезненький Грендель-
чик, нечего мне аппетит портить своим видом.” - бросила

Арлекина, не отрываясь от тарелки.
“Доминичек, ты это...” - карлик только было открыл
рот.
“Хорош болтать, недомерок! Огрызок свечной, поганка
бородатая, табакерка с клопами, живодерня ходячая,

филю ты косолапый! То, как несет у тебя изо рта, я от-
сюда слышу. Опять дряни какой-то нажрался? Fi donc!” -

она помахала ладонью.

“Иду я.” - развернулся на пятках маленький подель-
ник и поплелся обратно в подвал.

“Не груби, он хоть и появился тут против нашей воли,
но работает за семерых. Ты бы был так усерден.” - Жан
устало посмотрел на девушку.

“Да ему это только в радость, этому гаденышу ничего

кроме сырого мяса и не надо. Не просит ведь и не прере-
кается.” - пожала плечами Луиза.

“Он получает свою плату, а потому он полноценный
член банды. Относись к нему как к равному.” - закончив
похлебку, Жан отодвинул тарелку.
“К равному? Да это существо едва ли человек.” - она
перешла на шепот.
“И все же, пользы от него больше, чем от большинства
наших остолопов. Собирайся, мы выходим.” - блондин
встал из-за стола.

Несмотря на несколько пренебрежительное отноше-
ние к карлику, в команду он вписался отлично. Выглядел

он конечно жутко, всем, кто находился рядом с ним Грен-
дель внушал острое чувство дискомфорта. Однако, он

оказался умным и коварным существом, благодаря ему

Жан наладил несколько очень важных контактов и про-
вернул два десятка дел, что были гораздо прибыльнее

предыдущих. Злобный коротышка был прирожденным
преступником и авантюристом, он ловко обманывал всех

вокруг. Проследив эту его черту, Жан сперва с ним осто-
рожничал, ожидая подлянки, однако Грендель увидел в

блондине того, кто впервые относится к нему с уваже-
нием, а потому работал на него честно. В качестве платы

он просил лишь сырое, кровавое мясо, что было несо-
мненно малой платой за то, что он делает. Даже крупные

и сильные бандиты побаивались этого индивида. Он вы-
глядел как маленький, коварный и пакостливый гоблин.

Потому к нему и прилипла кличка, когда к нему так в

шутку обратился Жан. Грендель - было взято из сканди-
навской мифологии. Почему же скандинавской? Он вы-
глядел как миниатюрный варяг со своей светлой бород-
кой странной формы и немытыми волосами. Хоть он

многих раздражал и даже пугал поначалу, к нему стали

относиться теплее и даже умиляться его странной ма-
нере говорить.

Запряженные в повозку кони уже стучали копытами
по дорогам Парижа. Грендель гнал их, чтобы поскорее
успеть до восхода солнца.

Париж спал тяжелым, душным летним сном. Масля-
ные фонари-реверберы, подвешенные на веревках по-
среди улиц, чадили и гасли один за другим - город эконо-
мил масло, и фонарщики не спешили их подливать. Зато

не спали тряпичники: с плетеными коробами за спиной,
фонариком в одной руке и железным крюком в другой

они ворошили вчерашние кучи мусора, а со стороны за-
став уже скрипели телеги огородников, что везли капу-
сту и репу к Чреву Парижа - рынку Ле-Аль. На углу у

моста скучал газета - усатый поручик национальной

гвардии, и Грендель, от греха подальше, свернул в пере-
улок.

Арлекина зевнула и машинально потрогала щеку. Под

пальцами саднил свежий, едва затянувшийся рубец - па-
мять о позапрошлой ночи, когда ей пришлось уходить от

бидулле по крышам. Веревочная лестница, петли для ног,
скользкий от дождя парапет, а в самом конце - ржавый

крюк водосточного желоба, который так некстати по-
встречался с ее лицом. Жан тогда ругался так, что по-

краснел бы даже Арно. Луиза ткнула краем сапога в го-
лень Жана и спросила:

“Кто заказчик?”
“Женщина, представили ее как милостивая матушка,
больше о ней не известно. Хотела тех, что помладше, но

эти самые мелкие из всех, что есть.” - сказал Жан скри-
вившись от скрипа колес.

“И на что ей столько? Колдунья что ли какая-то?” -
спросил сонный Жоспен.
“Да кто ж ее знает, они никогда не говорят наверняка,
рыжик. Обычно сами догадываемся.” - махнула рукой
Луиза.

“Н-да хорошо, что я к Гюставу попал, а не какой-то ста-
рой маньячке. Он дядька хоть противный, но доконать

его можно, чтоб не приставал больше. А вот со старой
ведьмой я бы вряд ли справился.” - поджал губы пухлый
мальчишка.

“Не трусь, Жоспен, их колдовство, как правило не ра-
ботает. Только ядами травят всех направо и налево.” - Ар-
лекина ткнула его в плечо.

“А как говорится, яды - оружие женщин, трусов и евну-
хов. Такой кабан как ты, без труда любого из них на куски

порвет. Пойдешь с нами - увидишь, как дела делаются.” -
ухмыльнулся Жан.
“Ну это уж бесспорно.” - довольный мальчишка достал
из мешка булку и откусил большой кусок.
“Держишь себя в форме?” - Луиза.
“А то.” - не прожевав сказал Жоспен.

“Ты мне напоминаешь одну мою старую подругу,

такая же рыжая булочка и хохотунья знатная. Всегда лю-
била поесть.” - тепло улыбнулась Арлекина.

“Слушай, вылитая Фифи!” - Жан утвердительно кив-
нул.

Повозка уже примчалась к обветшалому зданию возле

монастыря, оно служило домом для женщин, матерей-
одиночек, что были выброшены на улицу и не знали куда

податься. Однако, обнищав, монастырь перестал их под-
держивать и теперь им приходилось выживать самим. На

улице, у больших резных дверей, на каменной монастыр-
ской скамье, согреваясь дуновениями теплого летнего

ветерка сидели горожанки с кружками, полными пря-
ного вина. По всей видимости, они уложили детишек

спать и решили отдохнуть в небольшой компании. Вели

они себя достаточно громко, перебивая друг друга и за-
разительно смеясь. Нецензурная брань и похабные

шутки - вот, что не вязалось с образом заботливых и
вечно печальных матерей. С другой стороны, нужно ведь

веселиться хоть иногда? Материнство не обязывает ни-
кого к жизни церковной мышки. Одна из них, рябая и

беззубая, громко хвасталась, как ловко ее малец на-
учился трястись “в падучей” перед каретами на Новом

мосту. Другая, долговязая, с подбитым глазом, хохотала
так, что пряное вино выплескивалось из кружки прямо
ей на юбку. “Тинтьен у нас нынче даровой, а катиш - так

и вовсе монашеский!” - провозгласила третья, и вся ска-
мья загоготала. Где-то за стеной поскрипывал на ветру

деревянный барабан-“турникет”, встроенный в мона-

стырскую стену: в такие колеса отчаявшиеся матери по

ночам клали младенцев, и монахини, не видя лица, заби-
рали их с другой стороны. Монахинь здесь давно не

было, а колесо осталось. Кто им пользуется нынче, лучше

было не спрашивать. Не желая более задерживаться сна-
ружи, Жан с Луизой и Жоспеном отправились вовнутрь, с

товаром на руках. Что же, внутри это место еще меньше
походило на бедный приют, стены украшали картины
знаменитых художников, по краям широкой лестницы
стояли даже два мраморных изваяния, изображавшие

Аполлона и Артемиду. Деревянный пол был застлан пур-
пурным ковром с золотистыми вкраплениями. В этом

месте удивительно натурально сочетались беднота самой

постройки и роскошь, с которой это место было обстав-
лено. Где-то посреди комнаты их встретила девушка, или

же женщина, возраст, честно признаться, было опреде-
лить сложновато. В глаза сразу же бросались ее татуи-
ровки, ими была покрыта ее шея, руки и пара имелась

даже на лице. Их можно было бы без труда разглядеть,
отодвинь она сильнее волосы. Сразу же стало ясно, что

приличной работой она никогда в своей жизни не зани-
малась, так как сами узоры уже поменяли цвет и размы-
лись от времени. Благодаря своему большому опыту и на-
блюдательности, Жан все же предположил, что ей около

двадцати лет, так как кожа рук и шеи еще выглядела
вполне упругой и гладкой. Звали ее, как выяснилось
позже, Кляксой - и прозвище подходило ей как нельзя

лучше: синие узоры расползлись по коже так, будто кто-
то опрокинул на девицу чернильницу и не потрудился

вытереть. Колют такие наколки, мадемуазель и месье,

иголкой и печной сажей, разведенной слюной, где-ни-
будь в портовой таверне за кружку пива: якорь, змея,

кривое сердце, пронзенное ножом... Только одну отме-
тину на ее плече никакая сажа скрыть не могла - вы-
жженную каленым железом букву “V”. Так палач метит

воровок, и, судя по всему, свое клеймо Клякса заслужила
честно. Говорила она так, будто каждое слово обходилось

ей в целое су, а между словами жевала соломинку и спле-
вывала себе под ноги. Не размениваясь на любезности и

приветствия, девушка прямо обратилась к гостям:
“К матушке, как я понимаю?”
“К ней именно.” - сухо ответил Жан.
“Идите за мной, наверх.” - с ноткой недоверия сказала
обитательница приюта.

Жоспен с интересом разглядывал все вокруг, он впер-
вые видел такой интерьер, ведь в комнате господина Ко-
киля ему бывать не приходилось. Потому, не видевший

ничего мальчишка кроме грязных улиц и стен рассыпаю-
щегося на щепки сиротского приюта пытался все запе-
чатлеть в своей памяти как можно лучше. Тут-то у него и

зародилось рвение усердно работать, чтобы хоть когда-
нибудь окружить себя подобными вещами. Пройдя по

узким коридоришкам они наконец добрались до опочи-
вальни матушки, которая находилась в самом конце ле-
вого крыла. Девушка в татуировках остановилась у двери,

кивнула и молча удалилась. Жан с Луизой перегляну-
лись, пребывая в легком недоумении. Мгновение спустя

Арлекина сразу же потянулась к ручке двери, но блондин

словил ее руку. Он отрицательно мотнул головой и посту-
чал. Тут же послышался молодой, но уверенный голос:

“Входите.”
Без промедления все трое проследовали в комнату.
Там горела лишь одна свеча, из-за чего глаза гостей не

смогли сразу разглядеть человека, которому принадле-
жал этот голос. Позже, на столе стали видны очертания

двух рюмок на высокой ножке, пляшущее пламя свечи
отражалось на поверхности стеклянной посуды. Не
желая тут оставаться надолго, мужчина произнес:
“Ваш товар, матушка.”
Затяжная пауза, неужели они ошиблись местом, или
же подлые полицаи устроили на них засаду прямо здесь.
Или этот подлый Грендель все же проявил свою суть, от
таких людей уж точно добра не жди...
“Жан, это ты?” - удивленно сказал голос из темноты,
но звучал он гораздо ниже и старше.

“Ангелина? Черт возьми!” - блондин широко заулы-
бался, чуть было не выронив ребенка из рук.

“Ты жив, ****ь колотить! Не пугай так старую, у меня

волосы на манде уже и так поседели, хочешь чтобы со-
всем выпали?” - она хрипло рассмеялась.

Пламя свечи наконец выхватило из темноты знако-
мый седой ежик, морщинистые смуглые щеки и золотые

зубы, которые старуха скалила точно так же, как когда-то
в своем борделе на дворе чудес. Гранд-мадам ничуть не
изменилась, разве что похудела.
“Я так и знал, что ты выкрутишься, старая ты карга!
Ты всегда выкручиваешься.” - Жан наконец передал ре-

бенка Жоспену и сгреб старуху в охапку.
“Иди сюда, я тебя обниму! А где, где же Луиза?” - с
кресла встала вторая женщина, находившаяся в комнате.
По пышным формам, к которым он не раз прикасался,

проводя время в борделе, он сразу же узнал Фифи. Стоя-
щая рядом Луиза не смогла сдержаться и наплевав на

любую конспирацию, стянула треуголку и повязку, по-
дойдя к толстушке.

“Фифи, это я.” - сказала брюнетка.
“Моя хорошая, ты в порядке, ты здесь!” - бросив Жана,

Фифи сразу же заключила Арлекину в свои теплые объя-
тия.

“Да, я так рада тебя видеть, ох mon Dieu!” - бывшая ко-
ролева прижалась крепче к своей подруге.

“Ах ты мышь, иди сюда! Не верю своим глазам.” - Анге-
лина обняла девушку с такой силой, что дыхание пере-
хватило у обеих.

“Мы думали, что вас казнили эти ублюдки. О вас со-
всем ничего не было слышно.” - полная девушка распла-
калась.

“Ну вот, а сама когда-то трясла меня за плечи и сты-
дила за кислую мину!” - Луиза рассмеялась сквозь слезы.

- “Хороша же ты сейчас, мокрая, как сельдь из бочки.”
“Ох, замолчи, дуреха, это от радости.” - всхлипнула
толстушка и обняла ее еще крепче.

Лишь Жоспен стоял в стороне, не понимая, что он дол-
жен делать. Все пошло явно не так, как он ожидал. Его то-
варищ Доминик оказался королевой, которую объявили

мертвой уже долгое время. Но все же парнишка решил не

встревать в завязавшуюся беседу и задать все интересую-
щие его вопросы позже. Фифи на мгновение задержала

взгляд на рыжем мальчишке в углу - на веснушках, на

круглых щеках, - чему-то улыбнулась, но тут Ангелина за-
гремела рюмками, и она отвернулась. За это время Анге-
лина быстро распорядилась, чтобы детей отнесли в под-
вал и предложила выпить своим гостям. Крепкий коньяк

с благородным послевкусием... Она могла бесконечно из-
менять своим мужчинам, но вкусам - никогда. Опрокинув

рюмку одним разом, разгоряченная бордель маман усе-
лась поудобнее и спросила:

“Как вы вообще выживаете, голубчики? Ручные глино-
месы Александре должны глаз с вас не спускать.”

“Ну, знаешь ли, трусливым собачонкам не охота нахо-
диться в районах, где им могут запросто глотки вспо-
роть. Двора чудес больше нет, но есть уйма мест, куда они

и не подумают соваться.” - ответил мужчина.
“Да-да, и именно в подобных местечках мы проводим
все свое время.” - улыбнулась Луиза.
“Этот Трюффо, грязная выдра, ничего дальше анусов
своих содомистических товарищей не видит, как этот
ублюдок может управлять страной?” - Ангелина налила
янтарную жидкость в рюмку.

“Однако, управляет. И мы все видим, к чему это при-
вело. Люди вот-вот и начнут друг дружке грызть щико-
лотки от голода.” - махнула рукой Арлекина.

“Слышала о твоем отце, моя дорогая. Мы им обяза-
тельно отомстим.” - Фифи утешающе положила руку на

плечо брюнетки.

“Таак и раз уж речь зашла об этом, ты думала над тем,

как им отомстить, собакам ебучим? Ты должна накло-
нить каждого.” - старуха внимательно посмотрела в глаза

Луизы.
“Должна...” - повторила за ней та.
Этот отрывок фразы крепко засел в ее голове, пьяный
туман словно рассеялся немного, сконцентрировав ее
внимание лишь на этой мысли... Девушка представила,

сколько радости ей принесет увидеть Александре бьюще-
гося в предсмертной агонии, умоляющего о пощаде. Уви-
деть настоящий страх и уходящую надежду в его глазах.

Как же сладостны эти мысли! До этого она мечтала о по-
добном, но никогда не расценивала месть Трюффо, как

что-то, что должно произойти. Однако, сейчас это пока-
залось и вправду осуществимым. И дело было не только в

алкоголе, Луиза крепче стояла на ногах зная, что в Па-
риже не только она и Жан против всех, ее готовы поддер-
жать старые друзья. Она перебрала их в уме одного за

другим, словно бусины на четках: вороватая Елена, за-
вистница Кэтрин, святоша Лидия, Кончье с его тяже-
лыми кулаками, обжора Лаура Бордью - и, конечно же,

сам Александре. “Скаланду.” - едва слышно выдохнула

Арлекина воровское словечко, которым на рынках кля-
нутся поквитаться, и Ангелина одобрительно хмыкнула:

уж она-то арго знала получше иного бандита.

“Ну а ты, чем сейчас занимаешься? И дети тебе, соб-
ственно, на кой черт?” - голос Жана вырвал Арлекину из

ее размышлений.

“Как бы тебе это все вкратце объяснить, красавчик...

Бордель мой накрылся, потому другим сейчас промыш-
ляем. Попрошайничаем. Но очень изысканно! То здесь,

что тут подмажем, подкрасим.. Волдырь какой слепим.

Идем приставать к богатым месье, комедию разыгры-
вать. А эти недалекие только и рады нам карманы пона-
бивать. И не ассигнатами этими бумажными, на которые

нынче и луковицы не купишь, а звонкой монетой!” - про-
хрипела женщина.

“Вот оно как, занятно.. Так а младенцы тебе на что?” -
Жан посмотрел на нее внимательно.
“Ааа, детки. Они наш основной козырь в рукаве, если
это блять вообще так можно назвать, ну не важно. Просто
все, малюток голодом морим, иногда настойку какую
дадим, чтобы спали спокойно и не орали. Выглядят они
жуть, да и мрут с завидной частотой. Но деньги есть, так

что пируем! Могу себе ****енышей хоть каждый час по-
купать. Эти олухи уличные думают, что деточки больные

и тут же накидывают нам, да побольше...” - без малейшей
доли стыда заметила Ангелина.

“Да у вас самая настоящая преступная шайка, мадему-
азель!” - засмеялась Луиза.

“Эх простодырка, говоришь будто что-то поменялось.
Мы всегда и были шайкой, только дела велись малость
по-другому.” - пьяная старуха ткнула девушку.

“Да полно тебе скромничать, мы на особом счету у ко-
роля тюн. Он нам покровительствует, однако, и плату за

это берет неплохую, жадный чертяка. Но зато полицаи

нас не тронули ни разу, хоть какая-то радость.” - поддер-
жала ее Фифи.

“Да, хоть на дворе чудес нас уважают, и то хорошо.
Хотя порядки нынче другие, привыкали какое-то время.”
- Ангелина безразлично уставилась на стол.
“Что же там такое, уже не первый раз слышу, времени
только нет расспросить как следует. О каких порядках
идет речь, хоть ты можешь мне объяснить?” - Жан громко
обратился к ней.
“Мы с вами до следующей недели так просидим, еб
вашу мать, если начну рассказывать, лучше приходите и

сами все увидите. Я буду занята, а Фифи вам все расска-
жет.” - ответила она.

“Будем весьма признательны, надо же хоть когда-то

узнать, чем живет мой любимый город сейчас!” - рассме-
ялась Луиза.

“Не думаю, что тебе это понравится, королевишна.” -
Ангелина едко ухмыльнулась.

“Меня уже ничто не удивит...” - строго заметила де-
вушка.

“Что же, приходите тогда послезавтра вечером, да по-
позже. К воротам у Сен-Дени, там, где раньше пироги с

говядиной продавали вкусные.” - перебила ее толстушка.
“Лавка Николя что ли?” - переспросила Луиза.
“Да, там как услышите шум и увидите пламя костров,
знайте - туда вам надо.” - утвердительно кивнула Фифи.

“Чееерт, Эмиль же мне говорил об этом. Как я мог за-
быть, мы ведь так и не сходили, совсем из головы выле-
тело.” - вздохнул Жан.

“Жеваный кал! Уже будет светать скоро, мне надо
девок готовить, давайте-ка закругляться, мадемуазель и
месье, свидимся на нашем шабаше.” - подорвалась с
места Ангелина.
“Хорошо, только, ни слова о том, что Луиза жива. Для
вас, как и для всех это парнишка, держите это в голове.” -

Жан серьезно обвел взглядом присутствующих, не про-
пустив Жоспена.

“Само собой разумеется, были рады повидаться. Ле-
тите, голубки. Не подставляйтесь.” - Ангелина живо по-
прощалась со своими приятелями, обняв каждого по-
крепче.

“До встречи, мои хорошие.” - Фифи сентиментально
вздохнула, провожая взглядом удаляющуюся компанию.

Ожидающий в повозке карлик было задремал, но жи-
венько проснулся, услышав шаги поблизости. Он с недо-
верием осмотрел своих партнеров по преступлению, но

молча дернул поводья и они направились к башне. Грен-
дель размышлял о том, что же могло занять так много

времени, и почему Жоспен был таким скромным и по-
никшим. Это было абсолютно на него не похоже. Проведя

с ним много времени в приюте, коротышка знал, что

если и существует человек, который всегда громко бол-
тает без умолку, то это никто иной как Жоспен. Выстроив

диалог и его возможные исходы в голове заранее, Грен-
дель все же обратился к Жану:

“Почемушечки так долговастенько, Тухленький Жан-
чик? Неужели что-тошки пошло не по планчику? Доб-
ренький Грендельчик мог бы помочь возможненько?”

“Пошло и вправду не так, как ожидалось.” - на этом

моменте глаза коротышки загорелись интересом, каза-
лось, что даже уши его вытянулись, чтобы получше все

расслышать.
“А чтошечки, чтошечки там?” - ему не сиделось на
месте.
“Дела пошли намного лучше, вот заключали договор.
Долгосрочный...” - Жан замедлился на последнем слове.
“А, господинчик, это же прекрасненько! Миленький

Жоспенчик, а ты это чегошеньки такой приунылень-
кий?” - Грендель резко обернулся на него, напугав парня.

“Да грустно стало от того, как эти бабы с детьми посту-
пают. Стремно как-то.” - он пожал плечами.

“Ну ты это не писай в кюлотики. Ты то у них не ребе-
ночек, а работничек. Не украдут мояшкина, даже если

очень захотят. Не отдам мальчишечку.” - острые зубы

Гренделя сверкнули под звездным небом и рыжему маль-
чику стало от этого не по себе.

“Спасибо, Грендель, но я не боюсь. Просто грустно, как
я и сказал тебе.” - выдавил из себя Жоспен.
Луиза промолчала. Ей и самой было не по себе - то ли

от выпитого коньяка, то ли от того, как буднично Анге-
лина рассказывала про своих “деточек”. Но она королева

в изгнании, а не аббатиса кармелиток, и грустить по
таким пустякам ей не по чину. Так она твердила себе с

того самого дня, когда впервые отсчитывала экю порто-
вым несушкам.

Повозка остановилась у подножия Несльской башни и
без надобности ее разгружать вся шайка завалилась в

свое логово. Безумно уставшие, едва борющиеся с жела-
нием упасть и уснуть прямо здесь, на деревянном гряз-
ном полу. Блондин обратился к своему недо-работнику

скромных размеров:
“Грендель, плату возьми сам. Пойди-ка в кладовку сам
сходи, у меня уже сил никаких нет.”
“Да хозяинчик, возьму себе свеженькое, сладенькое
мясцо хе-хе-хе.” - потер свои гадкие ручонки коротышка.
Распрощавшись с коллегами по ремеслу, Луиза и Жан
поднялись наверх. Она завалилась на кровать и скинула

треуголку на пол, эмоции переполняли ее. Жан опу-
стился на кровать рядом с ней и начал нежно разминать

ее плечи, запуская ладони под легкую ткань рубашки. Он

прервался, когда услышал шарканье на лестнице, не-
ужели кто-то посмел их прервать? Едва освещаемый сла-
бым пламенем свечи в комнату поднялся никто другой

как их ручной зловредный гномик.
“Хозяинчик, а вот это вот мяско мне можненько? Уж
больненько оно сладенькое...” - прохрипел Грендель.
“Почему бы тебе, миленький Грендельчик, не пойти
отсюдова на ***чек?” - Луиза недовольно произнесла.
“Дружище, бери какое твоей маленькой душонке

угодно. А теперь иди, Доминик получил небольшое уве-
чье, ему нужен покой.” - хозяин Несльской башни тотчас

же выпроводил гнусного карлика.
Когда Грендель удалился, пара расслабилась. Теперь
им было вовсе не обязательно притворяться кем-то, кем
они не являются. Девушка стянула повязку, которая ей
уже изрядно надоела за день ношения. Кинув на пол кю-

лоты, она осталась лишь в хлопковой рубашке. Она легла
на бок, шумно выдохнув. Жан устроился рядом и нежно

поцеловал плечо возлюбленной. Девушка легко вздрог-
нула и ее дыхание участилось. Почуяв что-то неладное,

блондин перевернул ее лицом к себе и увидел, как по
нежной щеке, вдоль новообразовавшегося шрама стекает
слеза. Он едва ощутимо, словно боясь ее спугнуть или
обидеть смахнул слезинку и спросил шепотом:
“Mon amour, что тебя так расстроило?”
“Мы, и все, что происходит вокруг...” - она всхлипнула.
“А что не так с нами?” - мужчина искренне удивился.
“Сейчас нас будто и не существует вовсе, мы вечно
притворяемся. Я не могу любить тебя и меня это убивает,
Жан.” - слезы потекли лишь сильнее.

“Mon etoile, мы скрываемся для твоей же безопасно-
сти. То, что ты жива это самый большой подарок, кото-
рый мне когда-либо преподносила судьба, и я не готов

это все в миг потерять. Лучше насладиться каплей твоей

любви ночью и весь день томиться в ожидании, чем каж-
дый час, каждую секунду оплакивать тебя.” - он трепетно

провел кончиками пальцев по ее волосам.
“Я понимаю... Но вспомни, как нам было прекрасно в
Версале, когда мы имели все, а главное, мы были вместе

без препятствий. Отчего же судьба к нам так несправед-
лива? Мы живем так, будто нас прокляли. В то время, как

Трюффо катается как сыр в масле, отняв у нас все, что
нам было дорого.” - ее губы задрожали.

“Мы вернем все, мы вернем порядок. Арлекина, я сде-
лаю все, чтобы никогда не видеть печаль в твоих глазах.

Нам нужно лишь немного времени... Дорогая, запомни, я

назову тебя своей на глазах у всей Франции.” - он про-
шептал, целуя ее висок.

Эти слова, конечно, давали надежду и согревали бес-
покойное сердце Луизы, но она все еще лежала в про-
хладной, каменной комнате Несльской башни, в объя-
тиях любимого, который завтра вновь станет почти что

незнакомцем для нее.
“Я хочу любить тебя, Жан. Любить так, как я того
желаю. Но вот снова, придет рассвет и пропадет все, что
было. Останется лишь сон...” - она произнесла едва
слышно.

“Мой ангел, однажды ты снова проснешься на шелко-
вых простынях, согреваемая лучами солнца, а я покрою

каждое место твоего тела нежными поцелуями. А пока,

прошу, цени те ночи, что мы проводим вместе.” - он при-
жал ее ближе к себе.

“Ах, Жан...” - девушка прильнула к его губам.
Он ответил на поцелуй, поглаживая ее голые плечи. В
ту ночь они отдались друг другу самозабвенно, так, будто

завтрашний день мог не наступить. Они сгорали в пла-
мени безнадежности, тревоги и пылкой любви, что ста-
новилась сильнее с каждым днем, несмотря на все пре-
грады.