Патриот

­
1. Дело для настоящих мужчин.

Виталий сидел за столиком на кухне и пил кофе. На стене у стола красочные фотообои имитировали окно во двор, с видом на цветочную клумбу.
Завтракать совсем не хотелось. Просто кофе. Он посмотрел на кофе-машину и усмехнулся. Всего месяц, как он взял её в кредит и вот, опять придётся обходиться без неё. Он вздохнул: вся жизнь в кредит. И бесконечные пахота и нервотрёпка, чтобы с этими большими и малыми кредитами расплатиться.
В «тревожные» девяностые ещё что-то от бизнеса оставалось, чтобы прилично себя чувствовать и относить себя к среднему классу, но вот, таких, как он всех «вытащили из тени».

Глядя в нарисованное окно, Виталий вспомнил, как когда-то они с женой мечтали развернуть бизнес, поставить на ноги дочь, купить квартиру, чтобы жить отдельно от родителей, но «хреновый Ельцин» устал и ушёл, и наступили другие, «гораздо лучшие», великодержавные времена, превратившие его в «нищего бизнесмена», балансирующего на грани банкротства.

Вместо трёхкомнатной квартиры, о которой когда-то мечтали, они с женой взяли в ипотеку эту студию. И то, после того, как умерла бабушка Виктории, а они продали оставшуюся от неё однушку в разваливающейся «хрущовке», чтобы внести первый взнос за свою студию. С тех пор они с женой живут между окном на микроскопическую лоджию и входной дверью, между которыми находилось всё остальное жильё.

На мобильнике жены запищал телефон и она, встав с кровати, подошла к столу.
- Виталь, у тебя сегодня во сколько встреча с налоговичкой?
- В десять, - ответил Виталий. – Ты знаешь, мне сегодня в Москву уехать надо, по долгам с реализацией надо что-то решать. Сезон закончился, надо либо обратно везти товар сдавать, либо до следующего сезона оставлять. Когда вернусь, не знаю. «Доверка» генеральная, помнишь, где лежит?
- Помню. А зачем? – насторожилась Вика.
- Да, - так, на всякий случай. Вот, вэтэбэшную карточку дома оставляю, а сберовская у меня.
- Ты каким поездом?
- Девяткой. Всё на тебе.
Виктория пошла умываться.

К открытию магазина они поехали вместе.
Через час подошла налоговичка.
- Здравствуйте, Виталий Андреевич!
- Приветствую вас, Наталья Геннадьевна, познакомьтесь – моя супруга Виктория. Вот, посмотрите, как у нас всё функционирует. Кассовый аппарат, «честный знак» - всё на месте. Торговля вот, только встала, люди перешли на покупки через маркетплейсы, а у нас : аренда, накладные расходы, налоги… - как-то невесело произнёс Виталий.
- А давайте по чашечке кофе выпьем? Тут рядом, на фудкорте. Там и поговорим, - предложил он
- Ну что же, можно и кофе, но учтите, что времени у меня очень мало, - ответила инспекторша.

Виталий принёс за столик кофе и пирожные и сел напротив неё.
- Итак, Виталий Андреевич, у вас по УСН большая задолженность, пени. Мы обязаны возбудить исполнительное производство, вы это понимаете?
- Конечно.
- Прекрасно. Так о чём вы хотели поговорить.
Виталий сделал глоток кофе и посмотрел Наталье Геннадьевне прямо в глаза.
- Я подписал контракт и уезжаю на СВО. Решил вместо торговли заняться настоящим мужским делом. Торговлей будет заниматься жена. Она, кстати, про СВО ещё не знает.
- Могу только пожелать удачи!
- Спасибо, у меня к вам просьба. Я сегодня уезжаю. Помогите Виктории разобраться.
- Конечно, могу сказать вам, что по закону, в этом случае, пеней не будет, но налог всё равно придётся уплатить.
- Само собой. Как только выплаты получу, так сразу.
Они допили кофе и разошлись в разные стороны. Пирожные остались на столе, их никто так и не попробовал.

Уйти на СВО было не спонтанным решением. Узел проблем затягивался всё туже и единственный способ расплатиться с долгами был один – подписать контракт с Министерством обороны.
Когда он созрел, то оставалось найти регион с максимальными выплатами, через который уйти на СВО и воинскую специальность с шансами вернуться живым. С помощью рекламы в интернете Виталий нашёл Манты-Хансийск и воинскую профессию; водитель гаубичного артиллерийского дивизиона. «Служба по контракту. Выплаты от 210 тысяч в месяц. Единовременно — до 4,5 миллиона. Поддержка семьи. Звоните». Сумма была как удар. Это можно сразу закрыть просрочку по реализации на товар, по налогам. Двести десять в месяц — это вдвое больше, чем магазин приносил в лучший месяц. Созвонился, купил билеты. Никому не стал говорить, чтобы не отговаривали. Решил, по русской поговорке: или грудь в крестах, или голова в кустах!

Виталий зашёл в магазин и сел в кресло, возле примерочной кабины. На входе Вика разговаривала с посетителями, что-то им объясняла. Виталий смотрел на них и вспомнил, про свой звонок в военкомат.
Как набрал номер. На звонок ответил мужчина, говоривший по-русски с лёгким акцентом, вежливо, по делу.
- Военкомат Манты-Хансийска. Слушаю.
- Я по поводу контракта. В интернете видел рекламу.
- Как вас зовут?
- Виталий Андреевич Соболев.
- Возраст?
- Пятьдесят пять.
- Здоровье?
- Зрение нормальное. В целом тоже нормально. Поясница вот, иногда… А есть какие-то ограничения?
- Срочную служили?
- Нет, не служил, а это обязательно?
- Если проблем по здоровью нет, то подойдёте. У нас есть потребность - водитель гаубичного орудия. Боевая машина. Спецтехника. Опыт вождения есть?
- Да. Личный автомобиль, и на «Газели» развозил товар.
- Отлично. Приезжайте. Контракт, отношение от МО. Пошивочная, обеспечение. Всё оформим за два дня.
- А выплаты - те, что в рекламе?
- Подпишете - получите. Это не наша реклама, но выплаты указаны реальные. Да, четыре с половиной. Приезжайте, всё на месте покажем.

Виталий встал, оглядел магазин, подошёл к жене, поцеловал, сказал: «Жди, я поехал», - и вышел из магазина.

2. Манты-Хансийск

Манты-Хансийск был городом, гораздо меньшим, чем Саратов. Он почти весь находится в излучине Иртыша и его можно  увидеть целиком с борта самолёта. Особенно ночью это было яркое пятно огней, посреди абсолютной черноты. В два часа ночи, получив багаж, Виталий вызвал Яндекс-такси и отправился в круглосуточный хостел, находящийся неподалёку от военкомата. В хостеле, забравшись в пенал на втором «этаже», Виталий отрубился. Завтра надо было рано вставать.

В девять утра он уже был  в военкомате.
Контракт подписывали в кабинете на втором этаже. Капитан с усталым лицом, заполнял бумаги.
- Контракт у вас с завтрашнего дня. Позывной какой хотите?
- «Патриот».
- Серьёзно?
- Ну да. А что?
Майор посмотрел, пожал плечами, вписал.
- Должность: водитель гаубичного орудия. Вот отношение. Завтра утром получаете документы, форму, сухпай. В 11-00 - посадка. Автобус до аэропорта, самолёт, снова автобус, следуете до учебного лагеря, там подготовка, потом — на точку.
- А на точку - куда?
- Куда скажут. Об этом не беспокойтесь. Сейчас врачебная комиссия, потом зайдите в финотдел, необходимо оформить выплаты. Затем – в каптёрку, размер формы, фамилию каптёрам скажете, чтобы завтра не искать. Затем, на сегодня вы свободны, будет возможность подкупить что необходимо. Вы где остановились? Есть возможность переночевать здесь, в гостевом общежитии.
- Спасибо. Я - в «Ханте». Хостел, тут близко.
- Отлично. Завтра не опаздывайте.
Виталий кивнул. Всё шло своим ходом.

Освободившись, он направился в храм. Поставил свечку за упокой, умершему недавно отцу, постоял, помолился. Нет, он не читал специальные, заученные молитвы. Виталий просто стоял и разговаривал с Богом.
Он просил помощи в трудном и опасном деле. Просил прощения за то. что согласился поехать воевать за деньги. И хотя с другой стороны по нему будут стрелять враги, которые тоже воюют за деньги, Виталий всё равно просил Божьего прощения за возможное убийство.

До вечера было ещё далеко. Он зашёл в парикмахерскую, постригся «под расчёску», прошёл по магазинам, докупил, чего не хватало по списку, в том числе - большой рюкзак, пять блоков сигарет и направился в хостел.
Вечером Виталий позвонил Вике и сообщил, что находится в Манты-Хансийске, что подписал контракт и завтра уезжает зону СВО.
- Ты хорошо подумал? – дрожащим голосом спросила Вика.
- Другого выхода любимое государство мне не оставило. Деньги на вэтэбешную карточку упадут, следи. Я сейчас контракт и отношение отфоткаю и перешлю тебе. Прости, Викуль, если что не так! – они ещё немного поговорили и Виталий стал перефотографировать документы.

Утро было холодное, туман над плацем. Стояли автобусы - штук семь, белые с жёлтыми полосами. Вокруг одного автобуса - оцепление, росгвардейцы в экипировке. Из автобуса доносился хриплый говор,смех. По очереди, по пять человек выходили покурить
Виталий стоял у своего автобуса - третьего по счёту. Рядом оказался мужик из Краснодара, тоже доброволец, спокойный, лет пятидесяти. Показал на оцепление:
- Зеки, кажись?
- В каком смысле, зеки?
- Настоящие. Штрафбат современный. Слышал - «штурмовики»? Их в отдельный автобус.
Виталий смотрел, как – высокий росгвардеец, лет двадцати пяти - шёл напрямую в их сторону. Лицо его было безразличное, как у человека, выполняющего работу, которая ему не нравится, но платить перестанут, если не выполнит.
- Вы - Соболев?- спросил он Виталия.
- Да.
- Пройдите со мной. Перепроверка. Вон в тот автобус.
- Почему? Я к третьему автобусу распределён. Вот у меня отношение.
- Перепроверка. Прошу, пройдите, это быстро.
Виталий пошёл. Но когда увидел, что ведут к автобусу с оцеплением, остановился.
- Стойте. Это ошибка. Мне сказали в третий автобус. Я водитель, гаубичное орудие. Я не штурмовик.
- Прошу вас, гражданин, пройдите в автобус.
- Я туда не пойду. Вы что, не слышите? Это не мой автобус!
Росгвардеец не ответил. Двое, - он не заметил, откуда взялись - подхватили его под руки. Жёстко, безальтернативно. Виталий машинально дёрнулся.
- Не дури, мужик. Проблемы будут - тебе же будет хуже. Шмальнём и всё, за дезертира пойдёшь! Садись, потом разберёшься, если что не нравится, - проговорил высокий.
Его впихнули в автобус. Запахло тюрягой: пот, какая-то кислятина, запахи немытых тел, смешанные с запахом новой солдатской формы.

По салону - два десятка мужчин, уже переодетых в эту самую камуфляжную форму. Кто дремал, кто смотрел в окно, кто скалился. Один - бритый, с татуировкой на шее, - посмотрел на Виталия оценивающе.
— Новенький? Падай. Окно свободно.
Виталий сел. Руки тряслись. Он достал телефон. Успел набрать Вику.
— Викуля, это я. Меня посадили в другой автобус. Не туда, куда надо. Слышишь? В другой. К штурмовикам…
Телефон выхватили сзади.
_- Дайте, договорю! Я с женой разговариваю! – попытался протестовать Виталий.
Но телефон не вернули. Через минуту по нему звонил весь автобус: кто - матери, кто - жене, кто - корешам, а Виталий сидел и словно в ступоре смотрел в окно, за стеклом которого уползали плац, туман, росгвардейцы, автобусы. Всё удалялось. Впереди – будущих штурмовиков ждал военный самолёт.

3 . Учебный лагерь

Лагерь находился в поле – палатки окружённые по периметру колючкой«егоза». Сортир – длинный, деревянный короб, на несколько очков, просто поставленный сверху на бывший окоп. Полевая кухня, столовая в обычной палатке. Инструктор – бывший вагнеровец, с лицом, покоцанным осколками. Говорил он мало, показывал ещё меньше.
- Короче. Вы – взвод штурмовой роты. Ваша задача - идти вперёд. Избегать открытых, пристрелянных участков. Использовать фактор пересечённой местности: строения, зелёнку, ложбины, овраги и так далее. Контакта не бояться. Подавляем противника огнём, бросаем гранату и - вперёд. Потом - зачистка. За спиной спрятавшихся и недобитых укропов не оставляем, если хотим жить. Ясно?
- А если там укрепления? ДЗОТы? — спросил кто-то из зеков.
- Артиллерия отработает. Потом вы.
- А если не отработает?
- Я сказал - отработает. А если не отработает, тогда ты сам себе - артиллерия.

Виталий слушал и молчал. Он не был солдатом. Он был торговцем, водителем, человеком, который умеет торговаться за джинсы и заполнять декларации. За пару дней его научили: чистить АК-74, стрелять лёжа, бросать гранату. Один раз, сперва учебную – он промазал, потом боевую – кинул точно, куда надо. Спал на жёстком топчане, ел из котелка. Каша с тушёнкой, хлеб, чай с сахаром.

Ночью, в соседней палатке случился «кипиш»: кто-то кого-то из блатных порезал, то ли ещё зоновские разборки, то ли здесь уже чего-то успели не поделить. Виновных выцепили и под арест, остальных - под жёстким пронизывающим ветром до двух ночи продержали на плацу, пока особисты не прошмонали каждую палатку. Чего искали – неизвестно.

Утром - подъём в четыре часа, по тревоге. Темнота, фонари, построение. Крытые «УРАЛы» и «КАМАЗы». Марш-бросок.
На месте командир взвода поставил задачу следующим образом:
- Здесь направление главного удара контратаки противника. Вчера они продвинулись на два километра и сегодня будут развивать успех. Сейчас они сгруппировались напротив, в районе дачного посёлка, где заночевали. Наша задача – ударить первыми, чего хохлы от нас явно не ждут. Через полчаса – атака, пока совсем не рассвело. Всё. Пошли. К бою!

Виталий бежал по полю, ноги постоянно проваливались в ямки, не видимые в траве и темноте. Небо было затянуто облачностью, низкое, серое, и он не видел врага, только слышал, что начали свистеть пули и начали рваться мины за спиной, всё ближе и ближе, как будто они гнались за ним. Впереди раздался щелкающий звук пулемёта.

Кто-то рядом закричал истошным криком, но Виталий этого уже не услышал. Очередь из крупнокалиберного пулемёта, не остановившись о пластины бронежелета, распорола ему грудь и раскрошила позвоночник. Ему так и не суждено было узнать, что хохлы эту атаку отбили и продвинулись в этот день ещё на восемьсот метров вперёд, а все кто полегли на пустыре перед дачами, так остались лежать там, в статусе без вести пропавших.

4. Итоги

В Саратове Виктория получила извещение. Виталий на шестой день службы уже числился «пропавшим без вести». Не погиб, не в плену, не ранен, не похоронен, а просто - пропал. Где пропал, при каких обстоятельствах, никто не сообщал. Как будто запросто, вот так, в России может исчезнуть солдат. Обычное дело, сегодня ты подписал контракт, а через пять дней от тебя и следа не осталось! И никто не знает, где и как!

Виктория этого не понимала. Она звонила в военкомат — там тоже не знали. Писала Президенту, министру, главному военному прокурору – отписки и тишина. Этот – направил заявление этому, тот - тому, а в самом низу – фиг вам, обращайтесь снова в военкомат, который вас уже послал, и не раз. Звонила Вика лично на горячие линии в Москву, Манты-Хансийск, результат - ноль.

Долги и ипотеку денег погасить хватило, но магазин, подумав, Виктория решила закрыть. Благо до пенсии осталось недалеко, а целую ораву чиновников-дармоедов, пусть теперь кормит кто-то другой.

***

В Баку, в ресторане на улице Низами, обедали шестеро. Стол был красив: осетрина, шашлык, салаты, фрукты, соки, коньяк «Hennessy ХО». Криминальный авторитет «Гасан» — крупный, седовласый, в чёрной рубашке, распахнутой на груди, — курил кальян и говорил громко, потому что мог. Это был его ресторан.

- Десять лямов, евро. Понял? Десять. Дороговато, конечно, но — свобода того стоила.
- Как схема-то работает? — спросил бородатый, который сидел напротив, тоже с кальяном.
- Простая схема. Мне делают перевод в Манты-Хансийск. Там пишу заявление на СВО. Потом в военкомате - подмена. Бойца берут, который сам на контракт пришёл, и - в автобус, вместо меня. А я, иншалла, - с новыми документами, через Верхний Ларс, в Тбилиси, потом - сюда. Чисто.
- А лох что?
- Как - что? Поехал воевать. Куда-то в самое пекло, штурмовиком. Откуда не возвращаются, это все знают. Погиб он один, а списали двоих, его и меня. Кто там будет разбирать?
- А если бы он барагозить начал?
- Это уже не мои проблемы. Мои проблемы – лавэ отдать, сколько договорились. А его кто спрашивает? Он сам пришёл. Сам подписал. Он думал - ему «Урал» дадут, пушку возить. А я думал, где мой «Мерс» стоит, скучает без меня. Каждому – своё, брат!

«Гасан» засмеялся и предложил выпить.
- За свободу. И за мой подмосковный рынок «Аграрий», который целых два года на мою свободу работал. А то бы мне на зоне ещё десять лет срок тянуть. А это – совсем не в кайф!
Бокалы звякнули. Играла музыка - живая, восточная, с барабанами. «Гасан» задумчиво курил кальян и улыбался, но в голове уже крутились назойливые мысли. Скоро снова - в Москву. Надо быстрее зарабатывать деньги. Надо быстрее выручать младшего брата, с которым они вместе сели за убийство. Надо быстрее, пока работает рынок, пока работает схема, пока идёт СВО, пока в России есть патриоты.