Любовь в твёрдом переплёте

Мне говорили: «Вам бы помягче».
Я улыбалась.
[Вежливо. Почти по Ахматовой.]
И мысленно ставила точку
там, где собеседник
рассчитывал на многоточие.

У меня в сумочке — Цветаева,
в телефоне — немного Бродского,
в голове — целая коммуналка
из бывших, будущих, несбывшихся
и Маяковского.

Последний особенно шумный.
Вечно требует
любить во весь голос.

А я предпочитаю шёпотом.
Чтобы даже стены
не догадались,
кто у меня там
поселился под рёбрами.

[Жильцы, между прочим,
без регистрации.
И коммунальных платежей.]

Я умею быть неудобной.
Не помещаться в чужие представления.
Не отвечать на сообщения
с интонацией допроса.
Не принимать комплименты
за аванс будущего счастья.

И когда мужчина уверенно заявляет:
«Кажется, я тебя разгадал»,
я интересуюсь:
«Милый, а на какой странице
ты решил,
что книга закончилась?»

Обычно теряется.

А этот — нет.

Этот вообще появился
без положенного предупреждения.
Без цветов, фанфар
и рекомендательного письма
от предыдущих женщин.

Петербург тогда простудился октябрём.
Нева ворочала серыми плечами,
Фонтанка несла отражения окон,
как старые письма
без обратного адреса.

Я читала Мандельштама.
Он пил слишком крепкий кофе.
Бродский лежал рядом.
И, кажется,единственный
из присутствующих
уже понимал,
чем всё это закончится.

[Поэты вообще
слишком хорошо знают,
с какой страницы
начинаются самые интересные
глупости.]

«Ты всегда такая серьёзная?» —
спросил он.

«Нет. Иногда я читаю Есенина
и становлюсь
совершенно невыносимой».

Засмеялся.

А я подумала:
ну вот.
Ещё один человек,
которому почему-то
не объяснили,
что со мной лучше
не связываться.

У меня ведь характер —
недописанный роман Достоевского.
Каждый герой подозревает другого,
все немного виноваты,
а вместо последней главы —
очная ставка
с собственным сердцем.

И сердце —
старый петербургский дом.
Лепнина, сквозняки,
высокие потолки.
На дверях табличка:
НЕ ВХОДИТЬ!

[Особенно с обещаниями
капитального ремонта.]

Он не обещал ничего.

Не называл меня судьбой.
Не сравнивал глаза
с двумя бездонными вселенными.
Не пытался стать
моим персональным Пастернаком.

Просто запомнил,
что я люблю корицу
и горький шоколад.
Что после дождя
мне хочется идти пешком.

А вот чего он пока не знал —
я могу двадцать минут
выбирать книгу
и за три секунды
вычеркнуть человека.

[Книгу,я перечитываю.
В отличие от людей.]

Несправедливо?
Возможно.

Зато без литературных правок.

Однажды он спросил:
«Тебе не надоело быть сильной?»

И вот тут
все мои внутренние поэты
разом замолчали.

Ахматова отвернулась к окну.
Цветаева перестала спорить.
Бродский куда-то вышел.
Даже Маяковский
не нашёл подходящей рифмы.

А я вдруг поняла,
что за всеми этими
остроумными репликами,
красивыми паузами
и дипломом по независимости
прячется совершенно обычная женщина.

Которая иногда
хочет,чтобы её
не разгадывали,
не переписывали,
не пытались дочитать до конца.
А просто оставались рядом.
Даже на самых сложных страницах.

Не спасали.
Не исправляли.
Не называли своей музой.

А запоминали мелочи.
Что я вечно теряю перчатки,
спорю с Достоевским
и говорю «сама справлюсь»
так убедительно,
что иногда сама себе верю.

[Вот только верить мне
в такие минуты
совершенно необязательно.]

И чтобы однажды
моя недочитанная Цветаева
оказалась на полу,
Бродский — где-то под кроватью,
а нам было совершенно
не до литературы.

[Простите, классики.
У некоторых историй
совсем другая пунктуация.]

А утром — две чашки кофе,
две зубные щётки
и совершенно неприличный
голод по прикосновениям.

И никаких трагедий.
Никаких разбитых судеб.
Просто счастье.
С привычкой оставаться
до завтра.

Господи.
Какая пошлость.

[Цветаева бы возмутилась.
Ахматова промолчала бы.
А я почему-то улыбнулась.]

В тот вечер
он проводил меня до дома.

Петербург стоял по колено
в собственных отражениях.
Дождь расставлял запятые
между нашими шагами.

«Ну что, увидимся?» —
спросил он.

«Посмотрим», —
ответила я.

С интонацией женщины,
у которой всё под контролем.

И совершенно случайно
забыла забрать у него
свою любимую книгу.

Бродского.

В твёрдом переплёте.
С пометками на полях.
С засушенным кленовым листом
между страницами.

Вернулась домой.
Сняла пальто.
Налила чай.
Посмотрела в окно.

И рассмеялась.

Потому что Бродский,
собственно, был ни при чём.

Он и без книги
нашёл бы дорогу обратно.

Просто впервые
мне самой захотелось
немного помочь сюжету

[В конце концов,
это ведь моя история.]

И да...

[Между нами, девочками.]

Книгу я забыла нарочно.


#Natali_OFF
#там_где_сердце_не_врёт